Далекие часы - Кейт Мортон

Я подошла ближе и пожала ее руку. Она была копией своей сестры, по крайней мере, прежде. Минувшие восемьдесят лет нарисовали разные узоры на их лицах, и в результате Саффи казалась мягче и милее. Она выглядела точь-в-точь как положено пожилой владелице поместья, и я сразу же прониклась к ней симпатией. В то время как Перси была устрашающей, Саффи напоминала об овсяном печенье и превосходной бумаге, небрежно и прелестно исписанной чернилами. Забавно, как с годами характер выплывает на свет и оставляет на людях отпечаток.

— Нам позвонила миссис Кенар, — сообщила Саффи. — К сожалению, дела задержали ее в деревне.

— Вот как.

— Она ужасно расстроилась, — равнодушно подхватила Перси. — Но я заверила, что сама охотно проведу для вас экскурсию.

— Более чем охотно, — улыбнулась Саффи. — Моя сестра любит этот дом, как другие люди любят своих супругов. Ей не терпится похвастаться им. И она имеет на это полное право. Старый дом обязан ей всем: только годы ее неустанного труда уберегли его от разрушения.

— Я лишь постаралась, чтобы стены не рухнули нам на голову. Не более.

— Моя сестра скромничает.

— А моя упрямится.

Эта перебранка, очевидно, была обычной частью их остроумных бесед; дамы умолкли и улыбнулись мне. На мгновение я застыла на месте, вспоминая фотографию в «Майлдерхерсте Раймонда Блайта» и гадая, какая из этих старых леди — та малышка на снимке. Саффи потянулась через узкую брешь, взяла Перси за руку и промолвила:

— Сестра заботилась о нас всю нашу долгую жизнь.

Она повернулась к профилю сестры с таким восхищением, что я поняла: она была той низенькой и худенькой девочкой, улыбка которой неуверенно колыхалась под взором камеры.

Эта новая похвала явно не польстила Перси, которая внимательно изучила ремешок часов, прежде чем пробормотать:

— Ничего. Уже недолго осталось.

Всегда не знаешь, как реагировать, когда очень старый человек затрагивает тему смерти и ее неотвратимости, а потому я поступила так, как поступаю, когда Герберт намекает на то, что «Биллинг энд Браун» «однажды» перейдет в мои руки: улыбнулась, будто неверно расслышала, и пристально уставилась на залитый солнцем эркер.

Только тогда я заметила третью сестру, по-видимому Юнипер. Она неподвижно сидела в кресле, обитом выцветшим зеленым бархатом, и смотрела через открытое окно на парк, уходящий вдаль. Из хрустальной пепельницы поднималась тонкая струйка сигаретного дыма, размывая и смягчая черты женщины. В отличие от сестер, в ее манере одеваться не было ничего утонченного. Она была облачена в интернациональный наряд инвалидов: мешковатую блузу, тщательно заправленную в бесформенные брюки с высокой талией; на коленях виднелись жирные пятна от пролитой еды.

Возможно, Юнипер ощутила мой взгляд, потому что повернулась — едва уловимо — в мою сторону. Ее взгляд был стеклянным и несфокусированным, что означало прием сильных лекарственных препаратов, и, когда я улыбнулась, она ничем не выдала, что заметила это, а только продолжила смотреть, словно пыталась просверлить во мне дырку.

Наблюдая за ней, я услышала тихое гудение, которого прежде не замечала. На деревянном журнальном столике у окна располагался небольшой телевизор. Показывали американский комедийный сериал; неумолчный гул бойкого диалога с периодическими атмосферными помехами перемежался закадровым смехом. Меня охватило знакомое чувство: телевизор, теплый солнечный день снаружи, неподвижный затхлый воздух внутри… ностальгическое воспоминание о визитах к бабушке в школьные выходные, когда мне позволяли смотреть телевизор днем.

— Что ты здесь делаешь?

Приятные воспоминания о бабушке унесло внезапным порывом ледяного ветра. Юнипер Блайт по-прежнему не сводила с меня глаз, но ее лицо перестало быть безучастным. Она явно была мне не рада.

— Я… э… добрый день, я…

— Какого черта ты здесь делаешь?

Лерчер придушенно взвизгнул.

— Юнипер! Милая! — Саффи бросилась к сестре. — Эдит — наша гостья. — Она ласково обхватила лицо сестры ладонями. — Я же говорила, Джун, помнишь? Я все объяснила: Эдит пришла на экскурсию по дому. Перси немного прогуляется с ней. Не надо волноваться, дорогая, все в полном порядке.

Пока я отчаянно мечтала провалиться сквозь землю, близнецы обменялись взглядами, которые настолько соответствовали разным линиям их одинаковых лиц, что стало ясно: это далеко не впервые. Перси кивнула Саффи, поджав губы, после чего выражение ее лица изменилось, и я не успела разобраться, что именно в ее глазах пробудило во мне такое необычное чувство.

— Ну хорошо, — отозвалась она с притворным весельем, от которого я вздрогнула. — Не будем терять время. Идемте, мисс Берчилл.

Я охотно последовала за ней прочь из комнаты, за угол и по очередному прохладному темному коридору.

— Сперва я проведу вас мимо задних комнат, — предупредила она, — но задерживаться мы не станем. Нет смысла. Они давно зачехлены.

— Почему?

— Выходят на север.

У Перси была рубленая манера речи, немного похожая на манеру радиокомментаторов тех времен, когда Би-би-си принадлежало решающее слово во всех вопросах, достойных обнародования. Короткие предложения, безупречная дикция, в каждой точке — намек на особое значение.

— Зимой невозможно топить, — посетовала она. — Нас всего трое, поэтому места много не нужно. Проще запереть некоторые двери навсегда. Мы с сестрами выбрали комнаты в маленьком западном крыле рядом с желтой гостиной.

— Весьма разумно, — поспешно ответила я. — Должно быть, в таком огромном доме не меньше ста комнат. Все на разных уровнях… я бы наверняка заблудилась.

Я понимала, что несу чушь, но ничего не могла поделать. Природная неспособность поддерживать светскую беседу, возбуждение от того, что я наконец попала в замок, затянувшийся дискомфорт от сцены с Юнипер… так или иначе, смесь оказалась гремучей. Я глубоко вдохнула и, к своему ужасу, продолжила:

— Хотя вы, разумеется, провели здесь всю жизнь, так что, уверена, для вас это не проблема…

— Прошу прощения, — резко оборвала она, повернувшись ко мне.

Даже в полумраке было заметно, что ее кожа побелела. «Сейчас она меня выгонит, — подумала я. — Мой визит ее тяготит; она старая, усталая женщина; ее сестра болеет».

— Наша сестра нездорова, — сказала она, и мое сердце упало. — Вы здесь ни при чем. Она порой бывает грубой, но это не ее вина. Она перенесла тяжелое разочарование… просто ужасное. Много лет назад.

— Вам незачем объяснять.

«Пожалуйста, не выгоняйте меня».

— Спасибо, но я все же должна. Хотя бы отчасти. Подобная грубость… Она плохо ладит с незнакомцами. Это было нелегкое испытание. Наш семейный врач умер десять лет назад, и мы до сих пор не можем найти нового, мало-мальски сносного. Ее мысли путаются. Надеюсь, вы не чувствуете себя незваной гостьей?