Человек звезды - Александр Проханов

Владыка исчерпал перечень неотложных дел, которые надлежало совершить, чтобы епархия и впредь продолжала окормлять христиан, исполняя заповеди Спасителя, две тысячи лет назад возвестившего приближение Царствия Небесного.

— Владыко, а что ответим архиерею Кириллу из Введенского собора, который второй раз направляет запрос? — секретарь отец Пимен был рад тому, что келейник отец Ферапонт на время отдален и отодвинут от тела обожаемого владыки.

— О чем запрашивает отец Кирилл? — спросил владыка, извлекая батистовый платок и касаясь им своих пунцовых губ.

— Он сообщает, что в полную негодность и ветхость пришло деревянное изображение Николая Угодника, Мир Ликийских чудотворца, которое украшало алтарь храма. Дерево почернело, так что неразличим лик угодника. Все в трухе, так что во время богослужения летят из него крылатые муравьи. Одна рука отвалилась, а из головы сыплется мусор, не успевают подметать. Отец Кирилл спрашивает, не благословите ли положить его в печь и сжечь. Или похоронить в землю по христианскому обряду.

— Скажи, чтобы и думать не думал. Большой грех святое изображение в огонь пихать или в землю закапывать. Пусть возьмет чистые покровы, обернет и снесет в лес. Положит под дерево, в травы. Господь его дождичком польет, снежком посыплет, солнышком осветит, он и растает сам собой, Бог его к себе на небо возьмет.

Владыка сладко зевнул, предвкушая тихий час, когда сможет вздремнуть на шелковых полушках. Но появился служитель и с поклоном доложил:

— Пожаловали некий господин и просят принять.

— Кто таков? Мирянин или клирик?

— Мирянин.

— Тогда скажи, что нету, а когда будет, неведомо.

— Он с дарами, владыко?

— Что за дары?

Служитель вышел и через минуту появился, неся в одной руке плетеную корзину, из которой торчала остроконечная голова осетра и его липкий слизистый хвост. В другой руке он держал большое золоченое яйцо на эмалевой подставке, какие изготовляет известная фирма Фаберже.

— Подойди поближе, — приказал владыка.

Служитель приблизился, и владыка осторожно тронул холеным пальцем костяную голову рыбы, отчего осетр затрепетал хвостом, приоткрыл и затворил розовые жабры. Так же осторожно владыка коснулся яйца.

— Осетра на кухню. Пусть варят архиерейскую уху. Яйцо на стол. Человека приму. Зови.

Так Виктор Арнольдович Маерс появился в кабинете владыки Евлампия, который успел с помощью келейника возложить на свои шелковистые волосы величественную фиолетовую камилавку.

Маерс еще с порога смиренно согнулся, сложил пригоршней руки для благословения и особым семенящим шагом, выражающим покорность и подобострастие, приблизился к Евлампию:

— Благословите, владыко, раба Божьего.

— Во имя Отца и Сына и Святого Духа, — владыка ухоженными перстами нежно коснулся темени Маерса, на котором чуть обозначилась лысина.

— Чрезвычайно благодарен, владыко, что при всей вашей занятности нашли минутку, чтобы принять меня. Я только что из Кельна и привез вам нижайший поклон от отца Марка, который является моим духовником и наставником.

— О, отец Марк! — радостно воскликнул владыка, этим возгласом стряхивая с себя весь нарочитый налет святоотеческого многомудрия, которым были пропитаны его недавние наставления. — Это поистине добрый и светлый авве, чуждый предрассудков европеец, с которым мы обсуждали тему единения церквей. Помню, мы гуляли ночью у Кельнского собора, и его готические поднебесные шпили заслоняли луну, и отец Марк сказал, что этот собор принадлежит всему христианскому миру, в том числе и русскому православию.

— Узнаю отца Марка, его широту и духовную щедрость. Но все-таки, посмею утверждать, это плод католического европейского гения, да простит меня отец Марк, — Маерс смутился и стушевался, посягнув на авторитет почтенного вероучителя. Но владыка тут же ободрил его:

— Откровенно говоря, я думаю точно так же. Я провел в Европе не один год, и могу оценить всю духовную мощь католичества, его исторический опыт, его вклад в мировую культуру. Пусть меня не слышат отцы, — Евлампий кивнул на стоящих в стороне отца Ферапонта и отца Пимена, — но ничего прекраснее готики я не видел, будь то соборы Кельна, Толедо, Парижа или Венеции. С ними не сравнить наш Успенский, или Василий Блаженный, или Покрова на Нерли. Все-таки католичество ближе к небу.

Маерс восторженным вздохом выразил согласие, всем своим видом показывая, как неописуемо счастлив обнаружить единомыслие с таким просвещенным духовидцем, как владыка.

— Так с чем вы пожаловали, сын мой? — ободрил его Евлампий, не без удовольствия видя восторженное замешательство гостя.

— Пожаловал к вам, владыко, со смиреной просьбой, не надеясь на ваше согласие, рискуя вызвать ваше гневное отторжение и решившись на это лишь по наущению и благословению отца Марка, — Маерс заикался, робел, не находил в себе сил высказать просьбу. Так что владыка вынужден был еще раз его ободрить:

— Не смущайтесь, сын мой, в чем просьба?

— Вам несомненно известно, владыко, что в ваш замечательный город в скором времени прибывает с визитом богоспасаемый наш Президент. И к его приезду усилиями европейских и отечественных устроителей, при поддержке губернатора и уважаемых граждан города, приурочен праздник искусств с участием знаменитых на всю Европу музыкальных групп, художников-модернистов и театральных труп. Праздник мгновенно превратит скромный губернский город в столицу европейской культуры, и наш Президент, по духу истинный европеец, откроет фестиваль. Так вот, владыко, не согласились бы вы благословить начало праздника, придать ему, если так можно выразиться, христианский характер. Хотя, конечно, я понимаю всю неожиданность для вас моей просьбы, быть может, даже ее бестактность.

— Отчего же! — оживился Евлампий. — Я вовсе не чужд современного искусства. Более того, когда я подвизался на австрийском приходе в Зальцбурге, я пел в составе группы «Воронье гнездо» песенку: «Не бойся, бэби, целовать свою маму». Это, скажу я вам, имело определенный успех.

— Как же, читал об этом в газетах, владыко. Вас называли тогда православным Элвисом Пресли.

— Наш Патриарх призывает православных не забиваться в тесноту церковной ограды, а идти в мир с проповедью. Каждый православный — это миссионер, и нужно говорить с миром на его языке. Святейший встречался с байкерами, а я в Зальцбурге сам сел на мотоцикл и промчался по предместьям, благословляя по дороге мирян.

— И об этом вашем подвиге с восторгом читал в газетах. Вас называли «православным байкером» и «Христовым гонщиком».

Владыке льстила известность, которая сопровождала его миссионерскую деятельность. Его лицо покрыли пунцовые пятна удовольствия. Он извлек серебряный гребешок с серафимами и расчесал свою шелковистую бороду.

— Должен вам сообщить, владыко, что на фестиваль в качестве почетных гостей прибудут два кардинала, из Ватикана и Толедо. Не будет ли для вас неприятной встреча с ними?