Гечевара - Мария Чепурина

Потом Алёша много раз припоминал как шёл, ещё немного ощущая вкус и запах шоколада, к дому – то есть, к общежитию. Вспоминал как думал, ощущая холод ветра: мол, сейчас приду, расслаблюсь, отдохну… И то, как не без наслажденья отмечал все признаки того, что вот-вот дождь: «Меня он не настигнет, я почти пришёл». На лестнице между вторым и третьим он увидел Саню и сказал ему: «Привет». Тот вскинул руку и ударился об угол. Между третьим и четвёртым две девчонки в тренировочных штанах болтали о проблемах эрогенных зон в связи с новой концепцией фелляции и посторгазменного неккинга. Зачём Алёша их запомнил? Вероятно для того и потому, что этот диалог, и запах жареной картошки с кухни, и истошный крик «Козлы! Козлы!», и звук от шлёпок по полу – всё было для Двуколкина последним проявлением старой жизни. Той, в которой он являлся лишь студентом, лишь работником «Мак-Пинка», лишь идейным другом справедливого порядка… И не знал, к чему привёл его звонок.

Зайдя на свой этаж, прибыв к пятьсот тринадцатой, Алёша взялся за ручку двери, привычно зная, что ребята там. Но не открыл. Нажал сильнее – дверь не поддавалась. Только что он слышал звуки, говорящие о том, что в комнате есть люди, но теперь они исчезли. Может, показалось? Но ребята никуда не собирались. До Алёши долетел как будто чей-то вздох. Там воры? Не имея представления, что делать, он ударил в дверь ногой.

– Кто там? – спросил дрожащий голос.

Алексей с трудом признал Аркадия.

– Аркадий, это я, Двуколкин! – крикнул он.

Открывший дверь сосед был бледен, на вопросы «Почему закрылись?» и «Что тут такое?» не ответил, только знаком показал Двуколкину входить. Алёша с удивлением наблюдал, как друг опять старательно «застёгивает» дверь на все замки.

– Садись, – сказал Аркадий.

– Да что случи… – начал Алёша, поворачивая голову.

И тут застыл с открытым ртом.

На его койке сидел парень.

Модник и красавец.

ТОТ красавец!

Тот, что был с чеченом, арестованным сегодня.

Парень засмущался под пристальным и, видимо, немного сумасшедшим взглядом Лёши, встал с лежанки и спросил:

– Прости, я занял твоё место?

– Да сиди, сиди, Евгений, – отвечал Аркадий властно. – И ты тоже. Что застыл-то?

Лёша кое-как пришёл в себя. Ещё не понимая, что всё это может значить, но уже почуяв, что, наверно, ничего хорошего, он сел рядом с красавцем, сдерживая дрожь. Лишь тут он обнаружил, что все в сборе – Виктор, программист, писатель. Первый почему-то покраснел как рак, точнее, как футболка с «Гечеварой» или бантик на груди китайца. Кстати, а китаец-то исчез! Заместо его личности на стенке неожиданно светилась пустота. Окна, за которыми шёл дождь, зачем-то были плотно занавешены. Алёша как-то странно обнаружил, что в общаге холодно, уныло, неуютно, в щели дует. Потому, возможно, что у всех был такой вид, как будто им вот-вот объявят приговор суда.

Аркадий деловито встал посреди комнаты – и тут-то Лёша понял, что его друг – нечто большее, чем просто уважаемый другими чтец заумных книг…

Чем дальше продвигалась речь вождя, тем в больший ужас приходил Двуколкин, и тем крепче чувствовал, что путь вплоть до победного конца Народной Революции – единственный возможный для него, позорного отступника.

– Друзья, – начал Аркадий. – Впрочем, нет, наверно, именно сейчас мне нужно было бы сказать «товарищи». Товарищи! Особенно Алёша. Понимаю, что вам страшно, вам не всё понятно из того, что происходит. Кто-то знает больше, кто-то меньше. Изначально было принято решение, чтобы каждый обладал лишь частью информации. Но этот метод не помог. Мы провалились. Мы почти что провалились… Так что я решил ввести костяк в полный курс дела. То есть… в смысле, я надеюсь, что когда-нибудь мы будем костяком, основой большей, сильной группы. Ну, так вот, наш план…