Мы живем неправильно - Ксения Букша

– А сам-то про кого? – иронически спрашивает Мирка. – Про Арину Родионовну?

– Да, блин, не знаю, – заморочился я.

– Напиши про какого-нибудь фельдмаршала, – посоветовала Мирка и опять строчит.

Точно, думаю, про фельдмаршала – это отличная тема. Смотрю – осталось полурока. Схватил я ручку побыстрее и стал катать про фельдмаршала. Русичка так всхрапывала, что изредка сама себя будила, приподнималась, мятая, с журнала, глядела вокруг осоловевшими глазами и опять клевала носом. Звонок прозвенел, мы сочинение сдали, и я забыл про него.

На следующий урок приходит русичка надменная, достает сочинений пачку из сумки. Губки у нее поджатые. Садится аккуратно. На другие стулья она плюхается, но когда в класс входит, аккуратно садится: предыдущие поколения ее напильником отучили. Ножки подпиливали. Не ей, а стулу, конечно. Мне папа рассказывал.

– Мда, – говорит русичка. – Ваши сочинения…

И рожу делает такую, что всем понятно: подтереться ей нашими сочинениями хочется.

– Аминова, – говорит русичка. – Понятно твое желание красивой жизни, но я боюсь, что ты можешь слишком далеко зайти в погоне за нею. Байлюк. Почему не сдал сочинение, ведь ты был.

– Он был, есть и будет есть, – автоматически острит Митька.

«Достали», – думает Сева Байлюк. Мне видно его мысли – он сидит впереди через проход.

– У тебя нет идеалов? – вопрошает русичка.

«Блин», – думает Сева отчетливо.

– Похоже, она опять к уроку не готова, – шепчет мне Мирка. – Это возмутительно. Мы не успеем пройти материал.

– Борисевич! – истошно кричит русичка. – Ты чрезмерно политизирована. Это смешно при твоей комплекции.

Народ хохочет. Мирка кричит:

– Демократа должно быть много!

– Ну и будешь как итальянская матрёна, – говорит русичка. – Восемь детей и макароны.

– Лучше восемь, чем ни одного! – отвечает стерва Мирка.

– Борисевич, вон!!! Мирка сидит.

– Борисевич, вон!! Мирка сидит.

– Борисевич, мы без тебя не начнем.

Пауза. Тяжелый мучительный вздох.

– …Вообще вы все неправильно поняли тему. Вы написали про тех, с кем, извините меня за выражение, вы хотели бы…

– Потрахаться, – страшным шепотом произносит Митька Капралов.

Пауза.

– Но я сейчас хочу поговорить о том, что возмутило меня больше всего.

Русичка порылась в сочинениях и извлекла оттуда один листочек.

– Наши деды, – трагическим тоном завела она после краткого молчания, – отдали свою жизнь за Отечество.

Это было как-то неожиданно, даже гул в классе затих. Русичка встала, держа выбранное из кучи сочинение двумя пальчиками. Прошла на середину класса. Обвела всех своими лупалками.

– Наши деды, – надрывно повторила она тоном выше, – отдали свою жизнь в борьбе с фашизмом!.. – русичка закатила зенки.

«Спятила!» – подумали мы хором.

– Между тем, ребята, среди нас есть фашист! – поведала русичка и эффектно замолчала.

Мы страшно удивились. Фашистов среди нас не значилось.

– Как ты думаешь, кто это? – спросил я у Митьки.

– Да хрен его знает, – тревожно огляделся Митька. – Может, Джанелидзе?

Русичка тянула паузу.

– А вы не подскажете, кто? – спросила Мирка Борисевич. – Чтоб мы боялись?

– Он сидит рядом с тобой! – завопила русичка загробным тоном. – Кусков!

Меня аж передернуло, Мирка от меня инстинктивно отпрыгнула, но быстро сориентировалась.

– Чего?! – я выпучил глаза.

– Ты не можешь не понимать, какую гадость ты написал. Я не знаю, кто тебя этому научил. Мне хочется думать, что ты сам не понимаешь, насколько чудовищны были преступления, совершенные…

– Так, – сказал я, – давайте конкретно. Фельдмаршал Кейтель никаких преступлений не совершал. Он был волевой, целеустремленный человек, прекрасный военный.

– Он убивал наших дедов!

– Он не воевал на Восточном…

– Молчать! – загремела русичка, и передо мной, как шлагбаум, просвистела ее костлявая рука. – Все молчать! – потому что в классе уже опять зашумели и заговорили. – Вы! Придурки!!! Ваши идеалы – идиотские, ни уму ни сердцу! Вы страшные люди! А еще называетесь ленинградцы! Раньше с вами не стали бы церемониться за такие сочинения!

После этого случая я забил на самовыражение и принялся упражняться в других вещах, более приличествующих торговцам и женщинам, чем мужчинам и воинам.

– Это все ты насоветовала! – ругался я на Мирку. – Пиши про фельдмаршала, блин…