Каникулы в коме - Фредерик Бегбедер

– Да нет, вы для меня щупловаты. Займитесь своим телом, а потом приходите ко мне. Впрочем, мода – вообще не ваш конек. У вас слишком здоровый, нормальный вид.

– Такой гетеросексуальный… такой банальный… Ну, вперед – оскорбляйте меня!

Мы уже говорили, что Марк всегда первым ржет как ненормальный над своими остротами, наводя ужас на окружающих? Нет. Ладно, но все так и есть. Смотри-ка, Жосс поменял пластинку.

– Эй, а Жосс-то поменял пластинку, – говорит Ондин. – Еще один медляк. Что это, Элтон Джон?

– Да, «Candle in the wind» – гимн Мерилин Монро и голливудским фотографам. Пригласите меня снова?

Ондин кивает:

– Похоже, у меня все равно нет выбора.

– Верно, если вы мне откажете, я напишу во всех журналах, что вы – лесбиянка.

Сорокалетние женщины возбуждают Марка. В них есть все – и опыт, и задор. Матери-сводницы и робкие девственницы в одном флаконе. Они просто потрясны – им дали шанс всему вас научить!

– Вы приятель Жосса Дюмулена?

– В свое время мы немало вместе выпили, это объединяет. Все кончилось в Токио пять лет назад.

– Я хотела бы сделать его портрет. Я сейчас готовлю выставку портретов знаменитостей со сгущенным молоком на щеках, подвешенных на большом шкиве. Можете с ним поговорить?

– Думаю, это великолепное предложение его несомненно заинтересует. Но зачем вам это?

– Выставку? Чтобы показать, как тесно связаны фотография, сексуальность и смерть. Разумеется, я упрощаю, но в целом идея именно такова. Марк записывает на очередном желтом листочке: «Для демонстрации аксиомы Трех Зачем иногда оказывается достаточно одного зачем, если у подопытного изможденное лицо, замкнутый характер и тюлевое платье». Американская пятнадцатиминутка подходит к концу. Фаб, зажатый, на манер сэндвича, между Ирэн де Казачок и Лулу Зибелин, танцует медленный танец. Клио проснулась, пригласила на танец Уильяма К.Тарсиса III – праздного богатенького наследника с голосом кастрата – и вновь заснула у него на плече. Ее нижняя губа подрагивает в желтых бликах софитов. Ари, приятель Марка (разработчик видеоигр для Sega), предупреждает его:

– Берегись Ондин, она у нас нимфоманка, террористка!

– Знаю, зачем, ты думаешь, я пригласил ее на танец?

– Нет-нет, я вам не позволю! – восклицает фотографиня. – Это я вас пригласила!

Ари был бы похож на Луиса Мариано, родись тот в Бронксе. Он танцует рядом с ними. Как только Жосс объявляет об окончании американской пятнадцатиминутки, он набрасывается на Ондин.

– А теперь моя очередь! Отказывать запрещается. Марк не настолько собственник и слишком ленив, чтобы протестовать. Лицо фотографини лишено всякого выражения, глаза ее пусты. Если она ломает комедию, то заслуживает «Оскара» за Лучшее Изображение Безразличия В Кино. It was nice to meet you, – бросает на прощанье Марк и исчезает не оборачиваясь.

Ари и Ондин наверняка уже забыли о нем. На вечеринках ничто не имеет права задерживать внимание дольше пяти минут: ни разговоры, ни люди. В противном случае вам угрожает нечто худшее, чем смерть: скука. На верхнем ярусе Клио совершенно расклеилась. Очевидно, в ее крови еще гуляет «эйфория». Представьте себе Клер Шазаль в платье из латекса в ремейке «Экзорсиста» и получите полное представление о разыгрывающейся сцене. Все столпились вокруг Клио. Она кричит – «I love you» и сжимает бокал для шампанского с такой силой, что хрусталь разлетается в пыль. Руки залиты кровью, из них торчат осколки. Она навсегда потеряна для хиромантов.

– ALO-O-ONE! Я ТАК ОДИНОКА! ТАК ОДИНОКА! Увидев Жосса рядом со своей подружкой – пресс-атташе, – Марк понимает: Клио, очевидно, накрыла эту парочку в кабинке диджея, когда они, стоя на карачках, выбирали, какой диск поставить следующим. Он бросает Клио:

– Дюмулино – полный козел! Тебя бросили? Да я стою десяти таких, как он! Когда трахнемся?

– Спасибо, пока обойдусь, – всхлипывает Клио. Тогда Марк хватает бутылку «Джека Дэниелса» и поливает на руки Клио, чтобы продезинфицировать раны. (Он, видать, чуть-чуть не доучился на спасателя.) Вопль Клио секунд на двенадцать заглушает рев 10000 ватт звуковой аппаратуры. Она выдает супернабор английских ругательств, перестает плакать, зеваки расходятся, и Марк во второй раз за вечер уволакивает за собой Клио, держа ее за прелестное обнаженное запястье.

Музыка: «Sweet harmony» в исполнении группы «Beloved» Let's come together Давай кончим вместе

Right now Прямо сейчас Oh yeah Ода

In sweet harmony В сладкой гармонии Let's come together Давай кончим вместе

Right now Прямо сейчас Oh yeah Ода

In sweet harmony В сладкой гармонии Let's come together Давай кончим вместе

Right now Прямо сейчас Oh yeah Ода

In sweet harmony В сладкой гармонии Let's come together Давай кончим вместе

Right now Прямо сейчас Oh yeah Ода

In sweet harmony В сладкой гармонии Программа действий.

Они садятся на банкетку. На руку Клио падает луч прожектора, и Марк осторожно извлекает осколки стекла.

– Марк, я хочу пить, – стонет отравленная фотомодель в перерыве между двумя всхлипами.

– Не сейчас! Перестань капризничать!

– Можно допить из твоего стакана?

Она косится на «Лоботомию» с кубиками льда.

– Are you crazy? Я даже представить себе боюсь, что будет, если ты смешаешь это с… (Марк прикусывает язык: он вспоминает, что дал Клио наркоту, не спросив ее согласия.) Ладно, черт с тобой, пойду принесу тебе стакан воды.

И он встает, бормоча себе под нос проклятья в адрес современной фармацевтической промышленности и ее успехов. Тело Ондин Кензак распростерто на стойке бара, тюлевое платье задрано. Ари вымазал ее кремом «шантийи» и слизывает его со своими приспешниками, осложняя работу бармена. По этой самой причине Марк убивает добрую четверть часа на то, чтобы получить воду и бинт, в которых срочно нуждается юная фотомодель.

Когда он возвращается к банкетке, Клио допивает последние капли «Лоботомии». Она улыбается Марку и тут же засыпает, что-то промурлыкав. Марк не успел. Он вздыхает, сам выпивает принесенную воду и начинает перевязывать ладони девушки. Он больше ничего не знает. Он ни во что не верит – хотя не вполне уверен и в этом. Ему следовало бы поговорить с Клио, но Марк нем как рыба. А ведь известно: кто молчит, тот чувствует себя мудаком.

Тем временем фотографиню под «шантийи» имеют коллективно. Один – перед ней, другой – под ней, Ари – сзади. Эта техника называется у них «системой организации труда по Тейлору».

(Если Марк не примет срочных мер, Клио умрет от передозировки у него на коленях: смесь алкоголя с «экстази» в больших дозах может вызвать сбой сердечного ритма.)

Чувствуя прилив вдохновения, Марк отрывает еще один желтый листок и записывает родившееся четверостишие: