Жизнь не переделать… - Даниил Гранин

— Своя душа тоже потемки. Проект, связанный с вами, куда тоньше и мягче. Полученные данные нужны и для решения проблемы дарования. Человек, как правило, не в состоянии определить свой дар. К чему он способен, кто в нем скрывается — менеджер, повар, священник, учитель, — во взгляде Леры что-то блеснуло, — или любовник… Вы только вообразите, что будет, если каждый человек сумеет определить свой талант, каждый будет знать, что в нем скрыто!

Погосов невольно залюбовался ею, не хотелось спорить с нею, с ее уверенностью, что людям так нужно знать свою предназначенность, со всеми их покушениями на будущность.

Лицо его расплавилось от тихой улыбки, он никак не мог справиться с ней, до чего же хороша была Лера в эти минуты.

— …поэтому стоит ли так держаться за неизвестность? Вы уверены, что непредсказуемость жизни есть ее поэзия? Признайтесь: поэзии в этой жизни осталось совсем немного. Существование ваше расписано от начала и до конца, случайностей все меньше. Вы сами их избегаете. Вспомните, как вы уклонялись там, на пляже, отправиться к нам. Отсюда следует, что вы избегаете мистики, магии, а уж чуда тем более.

Чудо — он не употреблял этого слова, могло ли быть так, что вот оно, то самое чудо пожаловало, а он не признал, спорил, все хотел уличить и Грега, да и Лepу?

Почему они выбрали именно его? С какой стати? Ах, да, ученик Щипаньского, ну и что с того, у Щипаньского есть и другие ученики.

Подозрительность не давала ему покоя. Формально они ссылались на последние работы мэтра, о которых Погосов должен был знать.

Сооружение Вселенной, Дизайнер, совесть, смысл жизни — вся эта метафизика никогда не интересовала Погосова.

Грег вздохнул над погосовской самоуверенностью.

— Вы столько могли узнать, как же вы не оценили последних работ вашего учителя?

— Любая жизнь — это цепь упущений, — примиряюще сказала Лера. — Может, вы знаете, почему он свернул от физики?

Погосов подумал.

— Может, его вывихнула смерть жены.

— Между тем, пользуясь его подходами, мы установили некоторые параметры души. Звучит для вас невероятно? — Грег смотрел испытующе, словно проверял Погосова.

— Умерла жена, — задумчиво сказала Лера.

Грег поднял палец, как антенну.

— Душа есть некая точка, место пересечения двух состояний. Точка как бесконечно малое или точка, из которой появилась Вселенная, а? Обнаружено в нашей Вселенной нечто вне материи, вне ее Законов, то, что, по Щипаньскому, одушевляет мир и позволяет искать смысл в его и нашем существовании. Смысл этот имеет историю, как и совесть, она тоже исторический продукт, так же как сны или любовь. Перед человеком открываются новые подходы к пониманию смысла его появления…

Лера пожала плечами.

— Зачем все же понадобилась совесть, она продукт эволюции или же изначально задана человеку? А на клеточном уровне? Что, у клетки уже есть душа?

Они перешли на профессиональный язык, малопонятный Погосову. Единственно, что он ощущал за всем этим, — толщу времени, что отделяла его от этих двоих.

Он вздохнул.

— Послушайте, коллеги, нет ли у вас чего-нибудь выпить?

— Хотите кофе? — спросила Лера.

Погосов хмыкнул.

— Да мне не пить, мне выпить. Вы-пить! Водки, коньяка… — Он щелкнул себя по горлу.

Ничего такого у них не оказалось, ничего спиртного, представляете, что это за лаборатория. Параметры души выясняют, а то, что у Погосова душа горит, это им параллельно. Душеведы!

— Хотите добраться до смысла жизни исключительно в трезвом виде? Пустое дело, без полбанки вам, ребята, не продвинуться.

Было приятно высмеять их высокоумные речи. Он и раньше с подозрением воспринимал отвлеченные разговоры такого рода. Все это походило на безответственный треп. Спрашивается, что в результате люди получили от разных философских школ, учений? Тысячи лет выступают, объясняют, а где результат — софисты, схоласты, платоники, перипатетики, синергетики, экзистенциалисты, нет им конца.

— Ну хорошо, допустим, открыли вы смысл жизни. И что вы будете с ним делать? Думаете, от вашего подарка все возликуют? А на фиг он нужен, как жили, так и будут; и пить будем, и гулять будем, и блудить, и хапать, и подсиживать, и воевать. Знаете такую нашу песню: «Я люблю тебя, жизнь, но не знаю, что это такое». Так вот — мы от незнания не откажемся. Ни за что! Незнание, оно оправдывает и слабых, и неудачников. Незнание — это романтика, это защита, последняя надежда находится там, в незнании.

Для них это наверняка было типичным старомодным высокомерием физиков, их пренебрежением к иным областям познания. Времена Погосова не имели божественной цели, мир не знал, куда двигаться, как справиться с океаном информации, где затерялось его независимое «я».

Что касается экземпляра в лице Сергея Погосова, то, судя по полученным данным, втайне он мечтает во что бы то ни стало выделиться, преуспеть, ему не терпится ухватить свою звезду. Ничего в этом плохого нет, утешали они в оба голоса, и, естественно, они хотели предложить ему выгодную сделку. Он получит сведения не только о себе, но и о коллегах, кому из них что предстоит, кого изберут, кто когда уйдет из жизни. Такие сведения неоценимы, вообразите, кто владеет такой информацией, имеет большую власть!

Предсказатели, оракулы! Можно никого и ничего не бояться, жизненные страхи станут минимальны. Чего бояться?.. Он, Погосов будет первым, кому дано согласовать Провидение со свободой своей воли.

— Может быть, может быть, — рассеянно отзывался Погосов.

Слова Грега о власти погрузили его в раздумье. В конце концов, почему бы не повернуть свою жизнь и не попробовать. Не понравится, можно вернуться…

— Вы должны отчетливо представлять, на что вы идете, — сказала Лера.

— Что вы имеете в виду?

— Такие знания дают власть, но и погружают в печаль, помните, в Библии сказано: кто умножает знания, умножает скорбь?

— За все надо платить, — жестко сказал Грег. Он явно был недоволен ее вмешательством. — Дата действительно ничего не значит. По моим показателям мне осталось жить три года, не более. — Грег наклонял голову вправо, влево, он смотрел на Погосова, как в зеркало. — И что? Видите, ни тоски, ни паники. Наоборот, живу интенсивнее, и каждый мой час засверкал. Я избавился от всех сомнений. Никогда бы не достиг таких успехов, если бы не знал своего срока. Приговор помог мне осознать свой талант и свою свободу. Знать свой срок это не беда, а благо!

Погосов не утерпел.

— Какая тут свобода! Вы меня сажаете в камеру смертников, чтобы я ждал казни.

— Не сажаем, вы поступаете добровольно, — подчеркнул Грег с опасной уверенностью.

— Ну, конечно, я сам прочту свою дату. А для чего, это ведь как самоубийство.