Лето, в котором тебя любят - Игорь Гуревич

3

Смеркалось.

Поезд дотягивался неспешно до полустанка. С реальным семафором, маленьким вокзальчиком и полногрудой тетенькой со скрученным флажком в поднятой руке. Первое человеческое явление архитектурное и биологическое в пустынной степи за последние пять часов.

По вагонам поползла неведомо откуда взявшаяся пропитая проводница, роняя на ходу заплетающимся языком:

– Сы-тоянка пи-ять минут.

В густеющих сумерках, посреди перрона возвышались три фигуры. Большая – с опущенной на могучую грудь черной кудреватой головой, маленькая – справа в подпоясанном халате и островерхой шапке, и явно лихого вида, приземистая, но ширококостная, плотная фигура бритоголового запорожца с подобающими усами, в расстегнутой рубахе на голое тело, спортивках, обвисших на коленях, и сандалиях на босых огромных ступнях.

Фигура посредине подняла голову, взглянула на остановившийся поезд, качнулась. Казах и украинец крепко сжали грузина с боков.

– Стоять, шайтан!

– Тримайся хлопец. Твои приихалы.

– Гамарджоба, – гаркнул Заур и снова опустил голову. Мы посыпались из вагонов. Двое с трудом подводили Заура к ступенькам. Уперли. Вдруг Заур вскинулся, повернулся к Айтугану, приподнял – откуда что взялось! – поцеловал в морщинистое лицо молча. Также молча сграбастал за шею Петра, чмокнул куда-то в бритую макушку. И видно потратил остатки сил, стал обмякать. В вагон втаскивали всем тимуровским отрядом. Паровоз свистнул резко, истошно.

– Гарный хлопец.

– Настоящий грузин.

Повернулись, пошли, покачиваясь, к стоящему поодаль мотоциклу.

Зауру освободили нижнюю полку. Свалился. Запрокинул голову.

– Заурчик, – девичья моська с покрасневшим от слез носом вынырнула из-под чьей-то руки.

– Уйди, женщина! – простонал он, приподняв свинцовые веки.

– Поняла? Цирка не будет, – перевел Вовка.

Наташка упорхнула, обиженно всхлипнув.

Поезд монотонно стучал на стыках. Наступила вторая ночь пути. Мрак навалился резко, неожиданно, плотно. Глаз выколи! В степи так всегда. Но вскоре разлился лунный свет. Где-то над поездом серебрился Чумацкий шлях – Млечный путь. А в поезде спал богатырским сном настоящий грузин. И снились ему он, Айтуган и Петро в гимнастерках, в окопе. Улыбались, смотрели друг на друга и улыбались. Или это были не они?

– Распрягайте, хлопци!.. – крикнул спросонья.

– А ты говоришь, он не полиглот, – заметил Вовка.

– Ничего я не говорю. Пошли курить.

И мы опять полезли на крышу. Два еврея. Под звезды. Утром нас ждала посевная.

– Жаль, нас там не было. Вышла бы полная дружба народов, – мечтательно произнес Вовка, затягиваясь.

– А я тебе говорил: смотри – верблюд!

– А Зауру Наташка говорила. Вот так.