Орфей курит Мальборо - Вадим Саралидзе

Тем временем приступы тоски и паники не утихали. Почти каждую ночь он то задремывал под самое утро, снова видя сквозь сон кровь и смерть Севана, то опять просыпался и мрачно проваливался в липкое забытье. Алкоголь если и помогал, то совсем ненадолго. Попытки расслабиться при помощи секса тоже были неудачны. Он как-то даже договорился о встрече с молодой и привлекательной корреспонденткой, которая уже довольно давно и явно проявляла к нему не совсем журналистский интерес. Но придя на встречу с ней в полутемный бар, Ник почему-то запаниковал и немедленно взмок, как после пробежки. Чтобы не выглядеть в глазах ничего не подозревавшей девушки полным идиотом, он незаметно отправил Нине смс с просьбой срочно перезвонить. Сняв трубку, он с озабоченным видом что-то туда пробурчал и немедленно скрылся, оставив несчастную допивать свою «Маргариту» в полном одиночестве.

Вернувшись домой, Ник долго стоял под душем, пытаясь смыть с себя жирный налет тоски. В комнате ему показалось, что из угла на него кто-то смотрит. Обернувшись, Ник увидел, что там, конечно же, никого нет, кроме уже привычных ему карикатурных персонажей. На стене уже почти год висела картина, подаренная ему знаменитым Васей Ложкиным. Они были неплохо знакомы, и как-то художник подарил ее Нику на Рош-Ашана.

Тот вообще не отмечал никаких праздников, тем более еврейских, но искренне посмеялся над своеобразным ложкинским чувством юмора. Вся картина состояла из двух жутких рож старика и мальчишки, изображенных на зловещем черном фоне. На полотне крупным косоватым Васиным почерком было написано: «ДЕДУШКА НАТАН БОРИСОВИЧ СОСЛЕПУ ПЕРЕПУТАЛ СВОЕГО ВНУКА МИШУ С СОСЕДСКИМ МАЛЬЧИКОМ ВАСЕЙ, И РАССКАЗАЛ ЕМУ СТРАШНУЮ ЕВРЕЙСКУЮ ТАЙНУ». «Эх, Ложкин, грамотей! Запятая ведь тут не нужна», – Ник почему-то только сейчас обратил внимание на явную синтаксическую ошибку.

Прямо под картиной располагалась стойка с гитарой и маленький комбик. «Забыл. Вообще забыл про все, и про тебя тоже», – пробормотал Ник и бережно взял «Орфея» в руки. Он привык к тому, что внутри него все время что-то жило и звучало – слова, ритм, реже – мотив. Он так привык к этому состоянию, что сейчас поразился своей абсолютной внутренней пустоте. Наверное, первый раз в жизни Ник не знал, что делать, держа инструмент в руках. Он понял, что эта страшная тишина поразила его с момента смерти Севана. «А сколько прошло времени? Месяц? Два?» – он сел на любимый диванчик, через силу заставил себя настроить гитару и заиграл вступление к «Wish You Were Here».

Знакомые до боли звуки «Pink Floyd» немного привели его в чувство. Ник, словно стесняясь самого себя, промурлыкал первый куплет. Затем, будто бы для проверки, спел что-то из Кобейна. Потом были «Doors», Дилан и «Slade». Наконец он почувствовал, как страшно соскучился по своему «Орфею». Пальцы снова ощутили дерево грифа и металл струны. Он прибавил громкости. Перед его глазами замелькали слайды концертов, и Ник, наконец, перешел к собственному репертуару.

Несколько часов пролетели незаметно. Неожиданно руки сами заиграли вступление к одной давно забытой песне. Он написал ее во время их недолгих отношений со Светой, но так нигде и не исполнил. Ник не хотел даже думать о том, что эта негромкая песня может причинить ему боль. Но признавать это ему не хотелось, поэтому в качестве собственного оправдания он нафантазировал, что она была в какой-то неудобной тональности. Быстро нацепив на гриф каподастр, он снова сыграл вступление и запел: