Страна Соболинка - Владимир Топилин

– Боже! Какой дурак! – заломил руки Сергей. – Да они сейчас весь город перевернут, каждый дом, каждую квартиру проверят! Ты понимаешь, что у них все повязано, везде глаза? Братки так это дело не оставят: за своего отомстят…

– Что же теперь делать? – прошептал Шура. – Как шубу отчистить?

– Еще один балбес! Достал со своей шубой! – оборвал его Сергей. – Тут надо про другое думать: сматывайте удочки, и как можно скорее!

– Да куда сматывать-то? Ночь на дворе! Время одиннадцать часов… – затравленно выдохнул Шура. – И куда я без шубы? Меня Татьяна без соболей, шапки и шубы домой не пустит.

– Ну вообще!.. Ты под каким забором родился? Про шкуру думать надо… Конечно, сейчас бежать нереально. Утром рано, пока еще не рассвело, я вас вывезу на вокзал. Поезд в восемь утра идет, как раз успеете. Из одежды что-нибудь найду в гараже, там у меня старые куртки и фуфайки есть…

– А деньги? На билеты рублей триста надо… Где взять? Эта кикимора, Ленка, все до копейки выгребла, – уныло похлопал по карманам Шура.

– Ну, с деньгами как-то определимся, – успокоил Серега. – У соседей перехвачу.

– У меня деньги есть! – вдруг раздался мягкий голос за их спинами.

Они повернулись, в немом молчании устремили свои взоры на черноглазую. Девушка успела помыться, накинула на себя махровый халат жены Сергея, накрутила на мокрые волосы полотенце, незаметно вышла из ванны и услышала последнюю часть их разговора.

– У меня вот, – повторила она, протягивая Анатолию зеленую бумажку. – Сегодня на работе получила, в дубленке были. Я обычно деньги в сумочке не ношу.

– Вот еще! – сердито перебил ее хозяин дома и небрежно отвернулся, давая понять, что разговор окончен. – Без тебя разберемся! Давай одевайся и греби веслами, откуда пришла: прием окончен!

– Почему бы и не взять, если дают? – приподнялся с кресла Шура, сверля загоревшимися глазами новенькую тысячу. – Деньги нам очень даже пригодятся…

– Пусть хоть обсохнет, – робко вступился за девушку Анатолий.

Черноглазая осторожно положила на стол купюру, опустив глаза, вернулась в ванную. Шура потянулся за деньгами через стол, но Серега перехватил бумажку, сунул себе в карман:

– Ладно уж, все одно мне билеты покупать придется.

– Давай я куплю, – настаивал Шура, но под строгим взглядом Сереги плавно опустился назад на кресло. – Ладно, как хочешь.

– Ты купишь, а сдачу себе в карман. А нам еще кое-что прикупить придется, – отрезал Серега и уже брату: – Ох, и рожа у тебя! Хорошо досталось? – Усмехнулся. – Нос, как у гуся, и под глазами синяки! Ну, иди, мойся, черт с мутного болота! А я пока позвоню кое-кому… – И взялся за трубку домашнего телефона.

Анатолий прошел на кухню, ожидая, когда черноглазая выйдет из ванны, присел на табурет. За окном – черная ночь – рысьи глаза. Перед домом одинокий фонарь слепит цветом калужницы. На небе – ни звездочки. В свете желтого прожектора кружит легкая изморозь. «Как хорошо, как будто ничего не произошло. Эх, елки-палки, надо же такому случиться! Жил в тайге, промышлял, и забот не было. Все шло как по расписанию. Надо было оставаться до весны, но нет, в мир надо выйти, себя показать! Показал… – подумал он и тяжело вздохнул, – теперь на всю жизнь хватит…»

Из ванной вышла черноглазая, прошла к нему на кухню с мокрым бельем в руках, тихо попросила:

– Можно я посижу здесь, пока одежда высохнет? Потом уйду…

– Вон, положи на батарею, – равнодушно ответил он, отодвинувшись в сторону.

Она осторожно прошла мимо него, аккуратно развесила мокрые джинсы, белую рубашку, белые носочки и все, что касалось женского белья. Он хмуро отвернулся: «Чистюля… Тебя бы в тайгу да шаровары с рейтузами…» Она как будто прочитала его мысли, не поворачиваясь, ответила:

– Ненавижу грязь! – И уже приказным тоном: – Снимай штаны, я постираю!

– Вот еще! Без тебя все сам сделаю, что я, без рук? – хмуро ответил он и поднялся, чтобы уйти.

– Раздевайся и иди в ванную. А я тут, на кухне, в тазике…

Анатолий не стал противиться: «Черт с ней, пусть стирает, если хочет, мне меньше забот… – а сам где-то в глубине души почувствовал, как застонала память: – Когда-то это уже было…»

Прошло два часа. Анатолий, в штанах и рубахе брата, сидел на кухне, пил некрепкий чай, дымил сигаретой. За стеной, в зале, Серега и Шура под рюмку водки обсуждали положение в стране. Из ванной вышла черноглазая, прошла к батарее, потрогала одежду, не поворачивая головы, заговорила:

– Шубу я почистила, к утру высохнет, джинсы еще влажные. Можно посижу с полчасика, а потом уйду?

Анатолий равнодушно посмотрел сквозь нее, затянулся сигаретой. Она восприняла этот жест как согласие, робко присела на табурет у стены. Долгое время молчали, она – потупив глаза в пол, он – прихлебывая третий стакан чая.

– Как это все получилось? – не зная, о чем говорить, наконец-то спросил Анатолий.

От неожиданности девушка вздрогнула, испуганно посмотрела на него, какое-то время думала, может, вспоминала что-то, затем негромко выдохнула:

– Сама не понимаю… Он подбежал сначала – ударил. Я упала. Он набросился на меня. Я не выдержала… У меня в сумочке спицы были, я люблю вязать, бабушка научила, а сегодня к подруге ходила, показывала ей, как новый пуловер начинать… Она меня провожала.

– Вот и проводила… – дополнил Анатолий.

Черноглазая вдруг переменилась в лице, сверкнула глазами, гордо развернула плечи, приподняла подбородок, изменившимся, холодным голосом, в котором не было и нотки раскаяния, бросила:

– Так ему и надо! Скотина, не будет руки распускать!

Анатолий удивленно посмотрел на нее: «О! Да ты девушка с характером! В человека спицей ударила и нисколько не раскаиваешься… Однако здесь волей не пахнет», – подумал он, но спросил о другом:

– Не жалко? А если ты его убила?

– Кого жалеть-то? Таких подонков не жалко!

– Все-таки человек…

– А он меня пожалел? – со злостью зашипела она. – Тоже мог убить, не задумываясь!

– Но ведь не убил!

– Спасибо! Хорошо, что не убил…

Анатолий подавленно замолчал. Он впервые сталкивался с таким напором неприязни. В том мире, где он жил, женщина, хранительница очага, относилась к людям по-другому: уважительно, уступая и доверяя. В худшем случае сварливая жена могла накричать, несильно «приласкать» мужа метлой или же вылить на него ведро холодной воды. А потом, через пять минут, суетиться и просить прощения. В поселке это называлось «спустить пар». Мужик при этом всегда напущенно обижался (до вечера), грозился изменить жизнь, бросить супругу. Однако Анатолий не помнил случая, чтобы кто-то из мужиков хоть раз ударил женщину.

Здесь же, в городе, за один день, прожитый в мире цивилизации, он познал такое, что не могло уложиться в голове: коварный обман клофелинщицы Лены, возможное убийство человека и при этом ни капли раскаяния девушки… Там, в таежном поселке, все то, что он смотрел по телевизору, слушал из рассказов, когда на краткое время выезжал в гости к брату, казалось далеким, чужим, непонятным. Здесь же, столкнувшись с реальностью, он растерялся: Все было не так, когда он приезжал в прошлом году. За короткое время люди в городе стали злее, хитрее. Стоило задуматься о том, что будет дальше. Что стало с людьми за несколько лет? Что будет с этой девушкой, у которой нет и тени раскаяния за содеянное? А может, это ему все кажется, и он нагружает себя плохими мыслями?