Не время для человечности - Павел Бондарь

Я протянул таксисту деньги и вышел из машины, все еще сожалея, что так и не смог поймать то ощущение, что возникло у меня в момент вспышки молнии. Это было нечто очень странное – вроде дежавю, но не совсем. Это было дежавю с продолжением – как будто ты не просто уже видел то, что происходит, но еще и знаешь, что произойдет дальше, вплоть до мельчайших деталей. У этого ощущения, насколько я знаю, не было названия, потому что оно – опять же, насколько я знаю – ни у кого не может возникнуть. То есть может возникнуть что-то похожее, что можно было бы назвать лжепредвидением, но в моем секундном озарении все было именно так, как произойдет в скором времени на самом деле – только вот я не помнил, что я видел. Это ужасно раздражало. Как и то, что память об этой абсолютной уверенности в том, что мое видение сбудется, подрывала самую основу осознания собственной власти над судьбой, когда ты уверен, что можешь влиять на ход событий. Как мне теперь получать кайф от наличия у меня выбора, если я точно уверен, что произойдут какие-то определенные события? Получается, что бы я ни сделал, они все равно произойдут, и я, даже если пожелаю, не сумею это остановить, и этот выбор иллюзорен, и моя жизнь действительно детерминирована до самых мелких и незначительных событий. Если бы я помнил, что видел, то мог бы сделать все, чтобы этого не произошло, и тем самым нарушить предначертанную судьбу и вновь почувствовать себя свободным – или убедиться, что, даже зная конечный пункт, мы не можем сойти с пути, как бы ни старались. А что, если я смог бы изменить судьбу, но виденное мной все же произошло бы, но не здесь, а в другом мире, который возник бы в тот самый момент, когда я решил бы сойти с пути? Можем ли мы своими поступками создавать новые вселенные? И, конечно же, главный вопрос – возможно ли между этими вселенными перемещаться, могу ли я уйти в мир, где не происходило то, что не устраивает меня в этом мире? Этично ли это, если я из того мира – такой же живой человек, и в момент моего перемещения я займу его место, а он просто исчезнет, словно его никогда и не было? Можно ли считать, что я имею на это право, потому что это я его создал своим поступком, или все же это был не мой поступок, а первый его поступок – то, что нас с ним и разделило, сделав этого человека самостоятельной личностью? А что, если все разы, что мы испытываем дежавю – это эхо незамеченных нами видений будущего, которое сбывается у нас на глазах? А все остальные секунды нашей жизни, что мы дежавю не испытываем – следствие того, как часто мы отклоняемся от предначертанного нам кем-то – или самими нами – пути?

Ох, лучше не думать об этом так подробно и быстро – между моментом, когда я расплатился с таксистом, и моментом, когда я вышел из машины, прошло всего две секунды, и у меня закружилась голова от вороха теорий и предположений. Иногда такая скорость мыслей, образов и ощущений была приятна или даже полезна, но чаще всего она просто выбивала из себя и даже немного сводила с ума, ведь скорость разных участков мозга была неравнозначной, так что какие-то части меня банально не поспевали за другими, и этот диссонанс был чрезвычайно неприятен.

Я вижу слишком много – так много, что иногда молю бога о слепоте и потере самой памяти о том, как все выглядит.

Я стал слишком собой, и часто меня во мне бывает больше, чем способны вынести тело и разум, и тогда случаются очень плохие вещи.

Но все же в мире есть какое-то подобие баланса – порой меня словно вырубает на несколько секунд или минут, и мир обгоняет мое восприятие. Я выхожу покурить из дома, стоп-кадр – я открываю дверь подъезда и одновременно закуриваю, следующий кадр – я бросаю окурок в пепельницу. Куда пропали эти три минуты? Были ли они вообще, или где-то порвалась ткань времени, и образовался провал, куда улетели три минуты моей жизни, а вместо них в мир проникло… что-то другое? Еще одна не самая приятная мысль.

Хватит. Пора узнать, что привело меня сюда, а для этого нужно собраться и войти в дом на холме. Я медленно поднялся по ступеням, дрожа от необъяснимого страха, подошел к двери и на секунду замер, окончательно собираясь с силами. Глубоко вздохнул, повернул ручку и вошел внутрь. Дверь захлопнулась за моей спиной, а окна на втором этаже – я не видел этого, но точно знал – на секунду вспыхнули оранжевым, словно глаза огромного чудовища, принявшего облик дома, и теперь весьма довольного тем, что я оказался внутри.