Возвращение домой.Том 1 - Розамунда Пилчер

— Все, этот набросок последний. Дальше пока пусто. — И она торжественным взмахом руки открыла последнюю страницу. — А это я. Гас нарисовал меня.

Пояснять не было необходимости. Лавди была изображена на фоне моря, сидящая на вершине какой-то скалы, босая, в выцветшем розовом бумажном платье, с растрепанными ветром темными вихрами. И Джудит увидела, что здесь Гас отступил от буквального копирования и воспользовался правом художника на преувеличение — руки, ноги, тонкую шею модели он удлинил, еще более заострил худенькие плечи, подчеркнул изящную небрежность позы. Благодаря этому ему каким-то образом удалось передать самую женственную сущность Лавди — ее хрупкую уязвимость, сладостную нежность. И все вдруг стало на свои места, Джудит поняла, что чувство, связывающее Гаса и Лавди, не одностороннее, как она считала вначале; этот миниатюрный портрет был создан с любовью, и Джудит вдруг почувствовала себя бесстыдным соглядатаем, который вторгся в таинство наиболее интимной близости.

Повисло молчание. Джудит слышала, как будто в отдалении, голоса разговаривающих между собой Афины и Руперта. Афина плела венок из маргариток. Потом Лавди заговорила:

— Тебе нравится, Джудит?

Джудит быстро закрыла альбом и стянула его резинкой.

— Правда, хорошо?

— Очень хорошо.

Она подняла глаза и увидела, что Гас наблюдает за ней. На долю секунды она ощутила удивительную близость и взаимопонимание с этим человеком. «Ты поняла. Я знаю, что ты знаешь. Не говори ничего». Он молчал, но эти слова проникли в ее сознание, словно телепатическое послание. Она с улыбкой перекинула ему альбом, и он поймал его, как будто принял мяч в крикете.

— Более чем хорошо. Просто блестяще. Лавди права. Спасибо, что позволили мне взглянуть.

— Не стоит благодарности.

Отвернувшись, он потянулся за своим пиджаком, и чары рассеялись, минута волшебства прошла.

— Это просто хобби. — Он спрятал книжицу на место. — Мне бы не хотелось добывать таким образом хлеб насущный.

— И все-таки, держу пари, ты предпочел бы стать художником, а не инженером, — заявила Лавди.

— Я могу быть и тем, и другим.

— В любом случае, я не думаю, что тебе придется голодать на каком-нибудь чердаке.

Он засмеялся, качая головой:

— От тюрьмы да от сумы не зарекайся…

Где-то в доме хлопнула дверь. Афина с цветочным венком в руках подняла голову:

— Должно быть, это наконец Эдвард. Господи, почему он так долго? Я просто погибаю от жажды.

Эдвард. Удивительно, но на какое-то время Джудит забыла о нем. А теперь все мысли о Гасе и Лавди вылетели у нее из головы. Она увидела, как из открытых дверей вышли двое — Эдвард и Джереми, оба несли перед собой по подносу с бутылками и стаканами. Она смотрела, как они шагают по залитому солнцем летнему лугу, смеясь какой-то шутке. Сердце ее замерло от счастья, тело рвалось кинуться к Эдварду навстречу, и это был момент абсолютного прозрения. Она любит его, всегда любила и никогда не перестанет любить. И еще у нее есть для Эдварда восхитительная новость… только для него. Она сделает ему чудесный подарок, за который дорого заплатила, и будет смотреть, как он его открывает. Но это потом… когда они останутся наедине. А сейчас, в эту минуту, достаточно было просто смотреть, как он приближается, шагая по траве.

Гас поднялся и принялся освобождать на столе место для подносов. Руперт благоразумно решил остаться на месте, изящно раскинувшись длинным телом в шезлонге и полузакрыв от солнца глаза.

Наконец подносы с веселым стуком опустились на стол.

— Боже, какая тяжесть! — охнул Эдвард. — За вас отдуваемся, бездельники!

— Мы уже потеряли всякую надежду утолить жажду, — вместо благодарности сказала Афина. — Чем ты там занимался?

— Болтал с Неттлбедом.

— И Джереми с нами!.. Какой восхитительный сюрприз. Иди сюда, поцелуй меня.

Джереми не нужно было долго упрашивать.

— Это Гас. И Руперт. Джереми, ты поступил на флот. Наш храбрец. Мне не терпится увидеть тебя в форме… Итак, кто будет барменом? Умираю — так мечтаю о джине с тоником. Вы принесли льда?

Эдвард встал возле Джудит, загородив ей солнце. Она заглянула ему в лицо, встретила его голубые глаза, увидела белокурый локон. Эдвард оперся на распорки ее шезлонга и нагнулся поцеловаться с ней.

— Наконец-то ты приехала.

— Да, час назад.

Он улыбнулся и выпрямился:

— Что ты будешь пить?

В эту минуту ей не нужно было ничего больше. После того как все получили стаканы и расселись, встал вопрос о планах на день.

— Ясное дело, мы идем на пляж, — заявила Лавди. — По крайней мере, идем мы с Гасом, а вы смотрите сами. В пять часов вода поднимется до предела, будет здорово.

— Когда ты хочешь выйти? — спросила Афина.

— Сразу после обеда. Чем скорее, тем лучше. И возьмем с собой еды… Пожалуйста, пойдемте все с нами! — Она посмотрела умоляющими глазами на Руперта. — Вы ведь хотите пойти, да?

— Конечно. А ты, Афина?

— Не променяю это ни на что другое. Мы все пойдем. Кроме папчика. Пикники — не его стихия.

— И кроме твоей матери, — добавил Джереми, сидевший по-турецки на траве с кружкой пива в руках. — Она проведет сегодняшний день в постели.

— Приказ доктора? — улыбнулась Афина.

— Приказ доктора.

— Она не заболела, правда ведь?

— Нет, просто слегка переутомилась. Она будет спать.

— В таком случае, давайте попросим Мэри присоединиться к нам. Возможно, она поможет с едой. Но мы не вправе рассчитывать, что миссис Неттлбед еще хоть пальцем шевельнет после того, как приготовит на всех нас обед. Да и в любом случае по воскресеньям после обеда она любит вздремнуть, и, кстати говоря, имеет на то полное право.

— Я помогу, — немедленно вызвалась Лавди. — У нас есть целая коробка шоколадного печенья, а миссис Неттлбед испекла лимонный пирог. Я видела его утром, перед тем как мы пошли в церковь.

— И еще надо заготовить море чая и лимонада. Наших замечательных псов тоже возьмем.

— Это уже напоминает военный поход, — заметил Руперт. — Так и жду, что мне прикажут рыть яму для отхожего места.

Афина хлопнула его по колену:

— О, что за глупости приходят тебе в голову!

— Или палатку ставить. Я в этом деле совершенный неумеха — они вечно у меня падают.

Афина засмеялась.

— А как насчет бивачных костров? Умеешь их раскладывать? Хотя, по зрелом размышлении, тебе не о чем беспокоиться: с нами идет Эдвард, а он в этих делах мастак.

Эдвард нахмурился: