Возвращение домой.Том 1 - Розамунда Пилчер

— Что за книга?

— Называется «Побег», автор — некая Этель Ванс. Действие происходит в Германии. Многонациональный, очень модный пансион благородных девиц, которым заправляет вдова-графиня родом из Америки. Молодые девушки занимаются горнолыжным спортом, изучают французский и немецкий, музицируют. Все очень изысканно и цивилизованно. Но неподалеку, в лесу за горами, по которым катаются юные лыжницы, скрывается концентрационный лагерь, где находится приговоренная к смерти актриса-еврейка.

— Надеюсь, это она совершит в итоге побег.

— Не знаю, еще не дочитала. Но от этой книги кровь стынет в жилах. Потому что это происходит сейчас, с такими же людьми, как мы. Не какой-то там эпизод из истории, нет, это — настоящее. И оно так ужасно, что кто-то должен положить этому конец. Наверно, это должны сделать мы. — Диана криво улыбнулась, это было так, словно бледный луч солнца прорезал пелену дождливого дня. — Ладно, больше не буду стенать. Чудесно, что ты здесь. Но я так и не поняла, зачем ты приехал. Конечно, сегодня воскресенье, ты в открытой рубашке, одет явно не для официального визита, но почему ты не смешиваешь микстуры, не ведешь прием больных, не велишь людям сказать «а-а»? Отец дал тебе выходной?

— Нет. По правде сказать, родители уехали на несколько дней на острова Силли, чуть-чуть отдохнуть. Отец сказал, что хочет съездить, пока есть возможность, при нынешнем ходе событий один Бог ведает, когда еще представится случай.

— А как же практика?

— Есть временный заместитель.

— Временный заместитель? А ты?..

— Я больше не работаю в паре с отцом.

— Он тебя отстранил? Джереми рассмеялся.

— Не совсем. Какое-то время отцу придется справляться в одиночку. Я подал заявление в Добровольческий резерв Военно-морских сил, и меня приняли в качестве корабельного врача. Капитан-лейтенант ДРВМС Джереми Уэллс. Каково, а?

— О, Джереми! Звучит потрясающе. Однако это такой смелый шаг, как ты мог решиться на такое?

— Назад пути нет. Я уже даже купил себе форму. Правда, в ней я смахиваю на театрального швейцара, но, думаю, постепенно привыкну.

— В форме ты будешь выглядеть великолепно!

— В следующий четверг я должен явиться в девонпортские казармы.

— А какие планы на оставшееся время?

— Вот хотел увидеть всех вас, попрощаться.

— Ты непременно должен остаться у нас.

— Если найдется кровать.

— Ах, дорогой мой мальчик, для тебя кровать всегда найдется. Даже несмотря на то, что у нас некоторое перенаселение. Ты привез с собой вещи?

— Да, — смущенно признался он, — я взял чемодан. На тот случай, если вы меня пригласите.

— Миссис Неттлбед рассказала тебе о Гace Каллендере, кембриджском приятеле Эдварда?

— Она сказала, что он гостит у вас.

— Довольно интересная личность. Боюсь, что Лавди потеряла голову.

— Как, Лавди?!

— Удивительно, не так ли? Ты же знаешь, как грубо и бесцеремонно она всегда вела себя с друзьями Эдварда. Давала им ужасные прозвища и передразнивала их слащавый тон. А тут совсем другое дело. Можно сказать, ловит каждое его слово. Впервые вижу, что моя дочь заинтересовалась представительным молодым человеком.

— И как он отвечает на ее чувства? — удивился Джереми.

— Очень спокойно, должна отметить. Но ведет себя безупречно.

— Чем же он так интересен?

— Трудно сказать. Просто он отличается от прочих друзей Эдварда. Притом он шотландец. Сдержанный такой. О своей семье говорить избегает. Возможно, ему недостает чувства юмора. И вместе с тем он художник. Живопись — его хобби, и он потрясающе талантлив. Уже успел сделать несколько прелестных набросков. Уговори его показать их тебе.

— Скрытые глубины…

— По-видимому. Да почему бы и нет? Мы ведь экстраверты и ждем от любого человека, что он вывернет всего себя перед нами напоказ… В общем, сам увидишь. И помни: у нас молчаливое соглашение — никаких намеков и подтруниваний. Даже Эдвард тактичен до невозможности. Мы порой забываем, что наша маленькая проказница растет. Может быть, для нее пришло время начать влюбляться в кого-то еще, помимо четвероногих. И должна сказать, он очень мил с нею. Смотреть на них одно удовольствие! — Вдруг Диана зевнула и снова откинулась на подушки, высвободив руку из-под его ладони. — Очень жаль, но у меня совсем нет сил. Мне хочется только одного — спать.

— В таком случае спите.

— Я почувствовала себя лучше — оттого только, что поговорила с тобой.

— Иначе и быть не может, если врач — профессионал.

— Ты должен прислать мне громадный счет.

— Пришлю, если не будете меня слушаться. Постарайтесь как следует отдохнуть. Как насчет обеда? Хотите чего-нибудь поесть?

— Если честно, нет, — поморщилась Диана.

— Пару ложек супа? Мясного бульона или чего-нибудь еще? Я поговорю с миссис Неттлбед.

— Нет, скажи Мэри. Она где-то тут. И скажи ей, что остаешься у нас. Пусть отведет тебе комнату.

— Ладно. — Он поднялся. — Я еще загляну к вам попозже.

— Какое отрадное чувство знать, что ты здесь. — Диана нежно и благодарно улыбнулась ему. — Как в старые добрые времена. С тобой все совсем по-другому.

Джереми вышел из ее спальни, прикрыв за собой дверь, и на мгновение остановился в нерешительности: надо найти Мэри Милливей, но откуда лучше начать поиски? Однако в следующую секунду он услышал звуки музыки, и всякая мысль о Мэри вылетела у него из головы. Звуки доносились с конца длинного коридора гостевого крыла. Из комнаты Джудит. Она — здесь, вернулась из Порткерриса. Вероятно, разбирает вещи. И, чтобы не было скучно, поставила пластинку.

Фортепиано, Бах. «Иисусе, утоление жаждущих».

Он прислушался, охваченный сладостными, щемящими воспоминаниями. С поразительной ясностью представил он школьную капеллу во время вечерни: увидел, как в витражах играет золотом летнее солнце; ощутил жесткость неудобных скамей из мореного дуба; услышал, как чистые юные дисканты выводят фразы классического хорала. Он почти чувствовал затхлый бумажный запах ветхих сборников с гимнами.

Немного постояв, Джереми двинулся по толстому ковру коридора, заглушающему звук его шагов. Дверь комнаты Джудит была приоткрыта. Он осторожно отворил ее настежь. Джудит ничего не услышала. На полу стояли чемоданы и сумки, хозяйка, очевидно, торопливо побросала их и, вместо того чтобы разбирать багаж, решила написать письмо — она с сосредоточенным видом сидела за письменным столом, профиль ее, словно картина в раме, четко вырисовывался на фоне открытого окна. На ней было хлопчатобумажное платье — белые цветы по лазурно-голубому полю, медового цвета локон упал вдоль щеки. Сосредоточившаяся на своем деле, совершенно не подозревающая о чужом присутствии, девушка казалась такой беззащитной и была столь прелестна, что Джереми внезапно захотелось, чтобы время остановилось. Чтобы этот миг длился вечно, как застывший кадр киноленты.