Возвращение домой - Розамунда Пилчер

– Но она жива, вот что действительно имеет значение. И еще будет такой, как прежде. – Джудит призадумалась. В конце концов, тетя Лавиния ведь очень, очень стара. – По крайней мере, наберется сил. – Тут ей в голову пришла новая мысль. – Ой, боже, я же не приготовила ей никакого подарка! Надо было купить цветов или шоколадных конфет.

– Она завалена и тем, и другим. А также виноградом, флаконами с одеколоном и мылом «Шанель». Наша семья далеко не единственная из тех, кто любит ее и заботится о ней, со всех концов страны съезжались ее друзья, чтобы засвидетельствовать свое почтение и поздравить ее с выздоровлением.

– Наверно, это чудесно – дожить до таких лет и все еще иметь столько друзей. Старость в одиночестве – это, должно быть, так ужасно.

– Старость в одиночестве и нищете еще хуже.

Это замечание было настолько не похоже на Эдварда, что Джудит нахмурилась.

– Откуда тебе знать?

– Старики, живущие в имении… Папчик часто брал меня с собой, когда ездил навещать их. Нет, не в каких-то благотворительных целях – просто потолковать и убедиться, что с ними все в порядке. Но так редко когда бывало.

– И что вы делали?

– Мы не много могли сделать. Как правило, они ни в какую не желали сдвинуться с места. Отказывались покинуть свои дома и уехать жить с сыновьями или дочерьми. Любого рода помощь они воспринимали как клеймо позора и хотели только одного – умереть в своих собственных постелях.

– Их легко понять.

– Да, но нелегко с этим смириться. Особенно когда занимаемое ими жилье нужно освободить для нового молодого пахаря или лесника.

– Но вы же не могли взять и вышвырнуть их на улицу?

– Ты как будто цитируешь какой-то викторианский роман. Нет, конечно, мы не выселяли их. Наоборот, заботились и присматривали за ними до тех пор, пока они не уходили из жизни.

– А где жили молодые пахари?

Эдвард пожал плечами:

– У своих родителей или во времянках, по-разному… Проблема была в том, чтобы угодить и тем, и другим, никого не обидеть.

Джудит подумала о Филлис и рассказала Эдварду о ее тяжелой жизни.

– Очень приятно было повидаться с ней, но вместе с тем и страшно, потому что она живет в таком унылом месте и в таком убогом домишке. А если Сирил поступит на военную службу и уйдет в море, ей придется съезжать, так как дом принадлежит горнопромышленной компании.

– Фактор «временного жилья»…

– Это так несправедливо!

– Однако, если ты хочешь, чтобы человек на тебя работал, ты должна предоставить ему жилье.

– Разве у каждого человека не должно быть собственного дома?

– Только на острове Утопия, которого, увы, не существует.

Джудит умолкла. Они уже выехали на шоссе, сбегающее с холма к деревне Роузмаллион. Деревья отбрасывали на гудрон темные крапчатые тени, и деревня, пристроившаяся у прозрачной речки с желтыми от цветущего курослепа берегами, дремала на солнцепеке. В голове все еще вертелись мысли о Филлис, потом Джудит подумала: как все-таки странно, что она говорит о ней с Эдвардом, человеком, которого любит больше всех на свете и которого не видела с того самого вечера, когда Билли Фосетт был с позором отправлен в порткеррисскую придорожную канаву. Но она не только удивлялась, но и радовалась – значит, кроме любви, у них есть и другие, более глубокие темы для разговора. И говорить с ним об этих вещах было легко и естественно, ведь она так давно его знала, он был частью ее жизни задолго до того, как стал для нее всем.

Она вернулась к разговору о Филлис:

– Как ты думаешь, это когда-нибудь станет реальностью? Я говорю об Утопии. Настанет ли когда-нибудь справедливость для всех?

– Нет.

– А равенство?

– Такой вещи, как равенство, не существует… И с чего это мы с тобой погрузились в такие серьезные вопросы? Давай говорить о чем-нибудь исключительно веселом, тогда мы придем в Дауэр-хаус с сияющими лицами, и все, включая Изобель и сиделку, будут счастливы нас видеть.

Так оно и вышло. Изобель открыла им дверь как раз в тот момент, когда сиделка спускалась по лестнице, неся от тети Лавинии поднос с остатками обеда. Несмотря на теплый день, сестра милосердия была в полном облачении: крахмальный передник, белый монашеский платок на голове, плотные черные чулки. Ее внушительная фигура производила грозное впечатление, и Джудит порадовалась, что не сама она лежит наверху в постели, находясь под присмотром этого воплощенного милосердия, – от одной только мысли об этом бросало в дрожь. Впрочем, тетя Лавиния в жизни ни перед кем не робела, даже перед такой гарпией.

Звали эту особу сестра Велланоуат. Знакомя сестру с Джудит, Эдвард насилу выговорил ее имя, Джудит, пожимая сиделке руку, еле удержалась от неприличного хохота. Когда они с Эдвардом оказались наверху, вне пределов слышимости, она хлопнула его кулаком по плечу.

– Почему ты не сказал мне, что ее так зовут?! – прошептала она свирепо.

– Хотел преподнести тебе приятный сюрприз.

– Ее не могут звать Ве-лла-но-у-ат!

– Но именно так ее зовут. – Он и сам сотрясался от смеха.

Спальня тети Лавинии была полна солнца, цветов, сверкающего серебра и хрусталя, фотографий и книг. Она полулежала в постели, обложенная белоснежными кружевными подушками, плечи ее были укутаны тончайшей шерстяной шалью, седые волосы тщательно уложены. Когда гости появились на пороге открытой двери, она сняла очки и радостно раскинула руки:

– Ах, дорогие мои, я так ждала этого! Так волновалась, что насилу могла отобедать… Была сваренная на пару рыба и заварной крем из яиц – а я так хочу баранинки! Идите сюда, поцелуемся. Милая Джудит, как давно я с тобой не виделась…

Она похудела. Вернее сказать, исхудала. Скулы туго обтянулись кожей, глаза ввалились. И все же эти глаза не потеряли своего всегдашнего блеска, а углы губ морщинились, будто не могли перестать улыбаться.

Джудит наклонилась и поцеловала ее.

– Я чувствую себя виноватой, потому что не принесла вам подарка, – сказала она.

– Мне не нужны подарки, мне нужна ты. И Эдвард. Мальчик мой, какой ты милый, что пришел. Я прекрасно знаю, что в такой день вы просто изнываете от желания пойти на пляж и броситься в море.

Эдвард засмеялся:

– Ты ясновидящая, тетя Лавиния. Но не переживай, море подождет. Остальные отправятся на пляж, как только Лавди и Мэри Милливей соберут еду для пикника, а мы с Джудит присоединимся к ним позже.

– В таком случае я не буду чувствовать себя эгоисткой, отнимающей у вас удовольствие. Садитесь, вот удобные стулья, и рассказывайте мне, чем занимались – все-все. Знаете, я всегда думала, что болеть – это такая скука, а оказалось – ничуть! За последнее время я повидала больше людей и старых друзей, чем за многие годы до этого. Попадались, правда, и зануды, которые ахали да охали, будто я вот-вот отдам концы, но большинство доставило мне удовольствие. Я и забыла, что у меня столько друзей…