Подземный художник - Юрий Поляков

– Юра, ты, значит, предал Путина?

– С чего ты взяла?

– Но ты же его критикуешь!

– Я критикую современную Россию.

– Но ведь у нас тут в Латвии единственная надежда – на Путина и Россию, понимаешь?

– Понимаю. Но если драматург будет молчать о том, что ему не нравится, он просто перестанет быть драматургом. Понимаешь?

– Понимаю.

После встречи с избирателями нас с Алексеем пригласили в вип-баню. Из парной через грот можно было выйти на воздух и нырнуть в море, по-зимнему отрезвляющее. А выпили мы немало. Принимал нас, и весьма хлебосольно, вице-адмирал, заместитель командующего флотом, по-патрициански завернутый в простынку. Алексей, кажется, еще никогда не бывал в таком высоком банном застолье и, цепенея от субординации, ловил каждое слово флотоводца. После очередной рюмки тот вздохнул и вымолвил:

– Юрий Михайлович, вы нам очень нравитесь, еще со времен «Ста дней до приказа». Купоросная вещь! Спорили. Обсуждали. Я со своим замполитом тогда чуть не подрался. «Ворошиловский стрелок» – тоже слов нет: шедевр! Но вы поймите, мы люди военные и голосовать будем так, как прикажет Москва…

– А разве Москва?…

– В том-то и дело…

– И кого же рекомендует Москва?

– Гаванскую… – тяжело вздохнул моряк.

– Как?! Да она же… Да как же так, товарищ вице-адмирал? – вскочил, забыв субординацию и потеряв свою простынку, Алексей. – Она же демократка хренова, «яблочница», штопаная! Вы помните, что Явлинский о Черноморском флоте говорил?

– Помним… Но ее очень наверху любят, непонятно за что… – Флотоводец сделал такое движение, словно надвигает на лоб кепку.

Мы все поняли и переглянулись. Забегая вперед, расскажу любопытный случай. Когда через год Лужков баллотировался в Президенты России, имея, кстати, некоторые шансы, помогавший ему Говорухин попросил меня придумать оригинальный сюжет для предвыборного ролика. Наутро я позвонил мэтру и предложил такую картинку. Избирательный участок. Бесконечной чередой идут люди – мужчины и женщины, старики и юноши, богачи и бедняки, славяне и раскосые азиаты, идут, опуская в щель урны бюллетени. Последний избиратель прибегает, запыхавшись, перед самым закрытием. Наконец, срывают пломбу, откидывают крышку, накреняют урну – и оттуда бесконечным потоком сыплются знаменитые лужковские кепки, а их у него, поговаривали, были сотни, пошитые из самых экзотических материй, включая византийскую парчу и шерсть мамонта…

– Ну как? – спросил я.

– Неплохо, – буркнул Станислав Сергеевич, что в его устах было высшей похвалой, – сейчас же расскажу Самому!

Через час он перезвонил и хмуро сообщил:

– Не понравилось.

– А что так?

– Сказал: надоели вы мне со своими кепками! Люди, в конце концов, подумают, что у меня и головы-то нет, а только кепка…

В Москву мы с Алексеем вернулись в скверном настроении, но довели до конца избирательную гонку, вымолив у Ивана Ивановича еще пару «единичек» и придя, кажется, четвертыми или пятыми. Но депутатский мандат достался не Гаванской, как все ожидали, нет: в последний момент ее вдруг обошел некий Владимир Лохматенко, выкормыш демократической платформы КПСС, улыбчивый бормотун, бесцветный, как насекомое, обитающее в подземелье. Причем за него дружно отдали голоса избиратели, которые очнулись и ринулись исполнять гражданский долг за полчаса до закрытия участков. Видимо, Кремль в последний момент выбрал почему-то его, а не Гаванскую. Почему? Узнаем, когда пальнет Царь-пушка и зазвонит Царь-колокол. Лужков же взял под козырек своей знаменитой кепки, так и не ставшей шапкой Мономаха.

Я же так навсегда и остался писателем без мандата. Может, и к лучшему. Помните, Маяковский прямо написал: «К мандатам почтения нету!» «Стихи о советском паспорте», когда я был ребенком, часто передавали по радио, и мой детский слух улавливал в них совсем иной смысл: «К мандатым почтения нету!» «Мандатые», в моем тогдашнем понимании, – это мордатые, сытые, равнодушные бездельники с оловянными глазами, заслуживающие лишь презрения. Повзрослев и прочитав строчки поэта-горлана, как говорится, глазами, я понял свою ошибку, но осадочек-то остался. Не зря сказано, что устами младенца глаголет истина: «К мандатым почтения нету!»