Банкир - Лесли Уоллер

– Прелестно, старик. А как у них насчет секса?

Палмер невольно рассмеялся, чувствуя, что обезоружен. И тут же увидел Вирджинию. Она вышла из комнаты фоторепортеров и направлялась к нему. При взгляде на ее лицо Палмер перестал смеяться.

– Не может быть? – сказал он.

– Пять против, два за, один воздержался,– объявила она.– Поправка провалена. Окончательно.

Палмер медленно поднялся, держа шляпу обеими руками.– Довольно убедительно для смотра сил,– сказал он ровным голосом.

Она кивнула:

– Это действительно смотр сил. Их сил.

– А также способностей Мака Бернса.

На какую-то долю секунды она отвела глаза, указывая взглядом на Кесслера, все еще сидевшего на кушетке.

– Об этом мы еще поговорим,– сказала она.

– Когда Кесслера не будет рядом,– добавил Кесслер.

Фоторепортер встал.

– Когда-нибудь,– произнес он медленно,– кто-нибудь из клиентов Мака Бернса не поверит ему с самого начала и не наймет его, и Мак не сможет больше откалывать свои номера. Когда это случится, я возьму вашу шляпу, хорошенько посолю ее и съем всю до последней ленточки.

Палмер хмуро взглянул на Вирджинию:

– Интересно, все ли наши секреты так широко известны?

Кесслер покачал головой.

– Никто мне не говорил ничего, папаша. Просто я знаю Мака Бернса. А теперь знаю и вас.– Его взгляд скользнул от Палмера к Вирджинии, и снова упал на Палмера, и снова на женщину.– Как у него это получается? Похоже, что вы неглупый парень. Как вы смогли поверить всей его чепухе?

Первой реакцией Палмера было ответить этому человеку. В следующую секунду он решил, что лучше промолчать. И наконец с приятным чувством облегчения обнаружил, что вернулся к первоначальной реакции.

– Забавно то,– сказал он Кесслеру,– что я не доверял ему с самого начала. Я предвидел его двойную игру задолго до того, как он сделал свой первый ход. Я даже знаю, почему он ведет эту игру.

Тут Кесслер повернулся к Вирджинии:

– Что за босс у тебя, Бубби? – И снова – к Палмеру: – Так в чем же дело? Гипноз? Почему вы позволили ему это? Или вам было безразлично?

Палмер прищурился. Он чуть-чуть помедлил, не из-за врожденной осторожности, которую он отверг несколькими секундами раньше, а потому что не мог совладать со своим раздражением.

– Ответьте мне прямо,– сказал он, стараясь выиграть время: – Кто либо из нью-йоркских газет благоволит к Маку Бернсу?

– Только те, кому он платит.

Палмер повернулся к Вирджинии:

– И это тоже всем известно?

Она кивнула:

– Вы и не представляете, как быстро подобные пустяки передаются из уст в уста.

– Что же это?..– Палмер снова помедлил.– И кто-нибудь?..– Он запнулся и облизнул губы.– Что ж, это постоянно практикуется в отделах по связи с общественностью?

Неожиданная кривая усмешка Кесслера столкнула массу пепла с его сигареты прямо к нему в рот.

– Большой город вас приветствует, ребята!

– Нет, не постоянно,– сказала Вирджиния.– От случая к случаю.

В течение нескольких долгих секунд фоторепортер глядел на Палмера, потом заметил:

– Вы меня просто удивляете, папаша. Как же иначе сукин сын, вроде Бернса, может убедить журналистов напечатать то, что ему нужно?

Палмер коротко кивнул. Надел шляпу, взглянул на Вирджинию:

– Поедемте обратно в контору. Мне надо позвонить в Олбани.

Кесслер ткнул пальцем в направлении небольшой приемной.

– Будьте моим гостем.

– Разговор будет не для печати,– предупредил Палмер.

– Я просто хочу послушать, как Мэкки Нож сам окажется под ножом.

Фоторепортер поднял телефонную трубку в приемной и попросил оператора «Стар» связать его с Олбани.

– Это Кесслер,– сказал он через минуту.– Не притаился ли там где-нибудь Мак Бернс? – С блаженной улыбкой он вручил телефонную трубку Палмеру.

– Алло! – Палмер слышал сумятицу звуков на другом конце провода. Потом:

– Дорогуша? Это Мак. Wie geht's?

– Machts nichts gut[58],– сказал Палмер.

– Кто это? – Только что звучавшая в голосе Бернса приветливость иссякла, подобно сливной струе в унитазе, когда отпускают цепочку.– Кесслер?

– Это Палмер. Я в редакции «Стар». Мы только что прочли на телетайпе результат голосования по поправке.

– Вуди, деточка? – Пауза. Потом: – Дружище, я в таком же унынии, как и ты.– Голос Бернса явно силился зазвучать в более низком, более подходящем ключе, нежели его первые веселые приветствия.– Свалилось на меня, как тонна кирпича.

– Как тонна кое-чего еще, Мак. Я позвонил, чтобы услышать ваше объяснение. Давайте покороче. Я должен зачитать вам заявление.

– Какое еще?..

– Сначала объяснение.

– Ну что я могу тебе сказать? У меня были все основания ожидать победы, деточка. Ты это знаешь. Но три республиканца с периферийных районов штата вели с нами двойную игру.

– Те самые, которых вы посетили, объезжая эти районы?

– Вуди? Клянусь богом, я не знаю, как…

– Мак, вы закончили ваше объяснение?

– Какого черта можно объяснить в таких случаях? Будь рассудительным, Вуди. Три штрейкбрехера, которые должны были голосовать на стороне коммерческих банков, решили проголосовать со сберегательными банками.

– И доказать всему миру нашу слабость.

– Дорогой мой, от этого мир не развалится. Ты же умеешь смотреть на вещи шире. Эта маленькая поправка – всего лишь куриный помёт.

– Объяснение закончено?

– Да.

– Мак, у меня есть заявление.– Сейчас Палмер держал перед собой свободную руку ладонью вверх так, словно зачитывал документ.– Итак, слушайте: отношения между первой стороной, «Юнайтед бэнк энд траст компани», и второй стороной, Маком Бернсом, настоящим прекращены. Вторая сторона не является больше советником по общественным связям первой стороны. Подписано двенадцатым числом февраля, Вудсом Палмером-мл., вице-президентом – исполнителем. Вы меня слышали?

– Я не пони…

– Вы уволены, Мак. Рассчитаны. Выгнаны. Вы больше не мой сотрудник. Я больше не ваш клиент. Это ясно?

– Знает ли Бэркх?..

– И я теперь свободен делать все, что в моих силах, чтобы возместить ущерб, нанесенный ЮБТК – за ее же деньги,– вашими фокусами, вашим предательством и отъявленным и полным вероломством.