Курение мака - Грэм Джойс

Мик заглотил свое пиво в один присест (оно прямо зашипело у него в горле) и тут же заказал еще пару. Он задумчиво рыгнул, оценивая качество солода.

– Нормальное пиво, – изрек он.

Я вытер обильно вспотевший лоб в знак согласия, в то время как Фил нервно помешивал свой чай.

Калейдоскоп бурной жизни, клокочущей за окном, не мог отвлечь меня от мыслей о Чарли. Я был предельно обескуражен: прилететь сюда за тридевять земель и не иметь возможности тут же кинуться к ней в тюрьму! Британское консульство в Чиангмае договорилось с тюремным начальством насчет моего посещения тюрьмы завтра на одиннадцать часов утра. Я убивал время, но сосредоточиться ни на чем не мог.

Смогу ли я обнять ее? Разрешат ли передать вещи, которые я привез? Шейла набила дорожную сумку мылом, шампунем, косметическим кремом, пакетами с витаминами, журналами, книгами и бог знает чем еще.

– Возьмешь? – говорила она во время моих сборов.

– Зачем это?

– Она так его любила, когда была маленькая. Возьми. Это был поеденный молью плюшевый медвежонок.

Я собирался взять еще сигарет, даже не зная, курит ли Чарли. Вероятно, курит. Но Шейла возражала против того, чтобы дети курили, так что я решил купить сигареты «такс фри» в аэропорту. Уж лучше сигареты, чем опиум.

– Перестань об этом думать, – произнес Мик, пытавшийся подставить лицо под веер.

– Не могу.

– Как о таком позабыть? – промолвил Фил. – Отец посещает дочь в узилище, так сказать.

До сих пор Мик воспринимал Фила и его двусмысленные высказывания с полным безразличием или же слегка встряхивал свои белокурые локоны каждый раз, как Фил что-нибудь изрекал. Разочарование от того, что в нашей команде появится третий игрок, до сих пор читалось у него на лице.

– Вот почему ты такой раздражительный, – сказал он мне. – Ты все время думаешь о завтрашнем дне. Нужно расслабиться. И тебе тоже, Фил.

Проблемы начались еще до того, как мы сели в самолет в Хитроу. Сперва Мик допекал меня тем, что постоянно коверкал слово «Таиланд». Когда мы с ним покупали в киоске сигареты для Чарли, он спросил:

– Ты планируешь заехать в Бангкок, когда мы будем в Тайблянде?

– Зачем?

Он небрежно пожал плечами:

– Говорят, веселое местечко этот Бангкок.

– «Веселое»? Что ты имеешь в виду?

– Ну, туда все едут.

– Кто все?

Я отлично понимал, что он имеет в виду. Он засунул палец в ухо, притворяясь, что прочищает его. Тут я вспомнил о секс-туризме.

– Ты хочешь туда заехать? Помню, я даже улыбнулся.

– Ну, просто взглянуть, что там творится. Он мне подмигнул.

Я положил блок «Мальборо» обратно на полку и повернулся к нему.

– Я туда не на секс-тур еду, – сказал я спокойным тоном.

– Нет, я имел…

– Я еду туда по одной-единственной причине – из-за Чарли.

– Да нет, ты меня неправильно…

– Это не увеселительная прогулка, и не отпуск, и не возможность для тебя кинуть палку-другую. Я еду туда, потому что мою дочь Шарлотту гноят в вонючей тюрьме в каком-то Чиангмае.

– Дэнни, не заводись…

– Мы не собираемся смотреть голых баб, танцующих на эстраде и засовывающих себе в задницу шарики от пинг-понга, так что, если у тебя это на уме, катись своей дорогой, как только мы приземлимся в Бангкоке, понял?

Тут разозлился он:

– Успокойся, ради бога! Посмотри на себя! Я только говорил…

– Я знаю, о чем ты говорил, и это ни к черту не годится.

– … что есть на что посмотреть, пока мы там будем, и нет смысла ходить вдоль и поперек по Тайблянду с постными лицами. Чарли ведь от этого легче не станет, согласись?

Я выскочил из зоны «такс-фри» в поисках Фила, закончив первую нашу ссору из череды стычек, следующих одна за другой всю дорогу. И вот теперь Мик попивает пиво в местном баре после всех этих разговорчиков и говорит мне, чтобы я расслабился.

– В любом случае, – добавил он, – надо где-то поесть.

Меньше всего я думал о еде. От жары у меня совершенно пропал аппетит, но даже если бы это было не так, вся эта прорва кафе и уличных разносчиков еды не смогли бы мне помочь. Чиангмай – город кулинаров. Здесь каждый житель, и его родственники, и знакомые, и приятели родственников подвизались в общепите, начиная от ресторанов с серебряной сервировкой и заканчивая последней забегаловкой в крысиной норе.

– Ты что закажешь на обед? – спросил я. – Собаку в ореховом соусе или обезьянку с манго?

– Не дури, – ответил Мик. – Это как в китайском ресторане. Я прав, Фил?

Фил прочистил горло, дотронулся до носа, но ничего не сказал.

Мику здесь было раздолье. В самом деле, он был здесь в своей стихии. Дома он больше всего любил индийскую и китайскую кухню, в то время как я от любой хоть чуть-чуть острой еды потею и злюсь.

– Я что-нибудь найду в отеле.

– Пуф-ф-ф-ф! – фыркнул Мик с отвращением. Он знал, что в отеле ничего не было, кроме бара с картофельными чипсами и арахисом на бамбуковых подносах.

Но я не собирался становиться между Миком и его желудком. В самолете он ясно дал понять, что, если его лишат тайских оргий, он возьмет свое натуральным продуктом. По его требованию стюардессы только и делали, что подносили ему еду. Когда одна из этих сногсшибательно красивых стюардесс поздравила нас с прибытием на борт и церемонно поклонилась, Мик дотронулся до ее локтя и сказал:

– Не надо, куколка, не молись на меня, просто принеси джина.

Беда Мика заключалась в том, что улыбку любой из этих женщин он принимал за знак особого расположения и всерьез считал, что произвел фурор. Он не понимал, что умение услужливо улыбаться было неотъемлемой частью их восточной культуры. Он слишком привык к своенравному характеру наших женщин.

– На меня здесь молятся, – шепнул он мне, когда мы заняли места в самолете. – Эти девушки думают, что я бог.

– Это традиционный поклон, – пояснил я.

– Какой?

– Традиционный. Когда они складывают руки вот так.

– Как?

– Не прикидывайся.

Я должен был догадаться, что так будет не только в полете, но и в течение всего времени, пока мы будем в Таиланде. Он подзывал стюардессу, складывал руки у себя под носом, кланялся и обращался к ней доверительным шепотом:

– Видите вот этот маленький, скромненький обедик, который вы мне только что принесли? Не могли бы вы принести еще один? – И каждый раз это срабатывало.