Стеклянный человек - Валерий Печейкин

Меня спрашивают, почему я никогда не писал о своей травме – черепно-мозговой, из-за которой мне не делают прививку. Тут вот какая история.

После выписки из больницы в моей жизни произошло несколько счастливых событий – как парадоксальное следствие травмы. И вот однажды я поделился этим со своим знакомым. Сказал, знаешь, чудо из чудес, но мои когнитивные способности еще лучше прежних, да в личной жизни я счастлив – все как-то потянуло одно другое и, вот, сложилось.

– Ну, если тебе так лучше… Думай так.

– В каком смысле?

– Ну… Что ты такой же, каким был.

– Прости, я, наверное, не до конца восстановился. Ты о чем?

– Тебе важно сказать себе, что ты пережил травму, что нет никаких последствий. А ВЕДЬ ОНИ ДОЛЖНЫ БЫТЬ. Что касается удачных событий – они могли бы сами произойти. Ты просто не хочешь признавать, что ЭТОТ КОШМАР ЕДВА НЕ УНИЧТОЖИЛ ТВОЮ ЖИЗНЬ.

Я в шоке. Просто в шоке.

Потом знакомый сам отправился к психотерапевту, ему прописали таблетки, он стал писать в соцсетях о том, что его собственная жизнь – это поток счастливых событий. При каждой новой встрече он продолжал говорить, но все мягче: я убеждаю себя, что все хорошо, а сам живу в аду. В конце концов я разозлился и спросил, почему это я в аду, а он нет. «Ну, потому что у меня все хорошо и это видит специалист, а ты говоришь о себе сам». Хе-хе.

И, знаете, я не исключаю, что он прав. Я еще пробовал делиться с другими людьми рассказом о своем счастливом спасении. Все мрачнели, отводили глаза… «Ты же понимаешь, что без последствий не обойдется…» Ок, говорил я, но все это время я жил счастливо, я мыслил, писал, хохотал – это факт. «Но последствия…» Какие, блядь, последствия!.. «Вот видишь, как тебя бесоёбит…» Но, блин, мои когнитивные способности позволяют мне работать! Башку проломили мне, но я слушаю Густава Малера, а не Славу Марлоу!

Короче, я перестал этим делиться. Я прожил неправильную жизнь. Нужно было лежать на каталке и пускать слюну. Тогда мне прислали бы немного денежек, вы видели бы мое обреченное лицо во френдоленте, ставили «сочувствую». Или проматывали. Но ей-богу, я не знал, что так надо. Простите меня, что ли. Я обязательно умру, постараюсь в мучениях.