Доктор Данилов на кафедре - Андрей Шляхов

— Ну, как ты можешь, Лен! — упрекнул Данилов. — Чтобы я…

— Ты — здоровый молодой мужчина, находящийся на голодном пайке, — сказала Елена. — Наличие младенца не благоприятствует сексу…

— Нет, — согласился Данилов.

Наличие младенца крайне не благоприятствовало сексу. Мало улучить удобный момент, так, чтобы обоим хотелось и была бы возможность, надо еще и сохранить эту возможность до конца. То ли по воле случая, то ли по каким-то собственным тайным соображениям Мария Владимировна просто обожала подавать голос, скажем так, на середине процесса. Да не каким-нибудь вялым сонным хныканьем, негромким и недолгим, а бодрым призывным воплем. Все, разумеется, приходилось срочно прекращать. Если делалась попытка к возобновлению, то в восьмидесяти процентах случаев следовало ждать очередного вопля, после которого никому ничего уже не хотелось. Если попытки не было, Мария Владимировна начинала вопить только ко времени следующего кормления.

Елена утверждала, что у ребенка очень острый слух. Данилов возражал: «Она просто вредина» — и грозился впоследствии, лет этак через двадцать, отплатить дочери той же монетой.

— Буду стучаться ночами к ней в спальню и спрашивать: «Машенька, не видела ли ты мою вшавную шелюсть?» — говорил он. — Долг платежом красен!

— Через двадцать?! — вскидывалась Елена. — Через двадцать лет Маша ночами если чем и будет заниматься, то подготовкой к экзаменам, а не разными глупостями! Я уж постараюсь воспитать ее в правильном духе!

— Синим чулком? — поддевал Данилов.

— Серьезным человеком. Пусть сначала получит образование, немного поработает, закрепится в какой-нибудь сфере и тогда уже думает о мужиках!..

Мария Владимировна сопела в кроватке, и выражение лица у нее даже у спящей было какое-то непростое, с хитринкой. Болтайте-болтайте, мол, дорогие родители, стройте планы, а я уж буду жить так, как мне захочется.

— Тебе может захотеться… то есть, показаться… Ну, ты можешь завести любовницу, — продолжила Елена. — В этом нет ничего сверхъестественного и необычного…

Данилов не стал возражать — пусть Елена сначала договорит.

— А потом все закончилось, очень быстро, во всяком случае, гораздо быстрее, чем ожидала она. Зрелые умы в таких случаях лелеют в душе тихую и светлую печаль, а незрелые начинают действовать, — мстить. Чему ты улыбаешься?

— Поражаюсь буйству твоей фантазии, — ответил Данилов, — излагаешь ты складно. Только ничего подобного не было. Никаких интрижек я не заводил. Хочешь, на лекарственном справочнике поклянусь или на руководстве по анестезиологии и реанимации?

— Я тебе и на слово поверю, — улыбнулась Елена. — Раз ты говоришь, что не заводил, значит, так оно и было. Извини, просто захотелось внести ясность.

Она встала, чтобы уйти, но тут же снова села.

— Вот еще что хочу тебе сказать, Вова. Имей в виду, что даже если бы я ничего не знала, а мне позвонила бы какая-то женщина и представилась бы твоей любовницей, то я бы в два счета разобралась, что к чему. Это же так просто.

— Как именно? — заинтересовался Данилов.

— Выразила бы недоверие, в качестве доказательства попросила бы рассказать, каков ты в постели. Что ты любишь? Что не любишь? Что делаешь хорошо, а что, наоборот, плохо?

— А я что-то делаю плохо? — Данилов притворился очень сильно удивленным.

— Людей без недостатков не существует, — Елена показала ему кончик языка, — но ты можешь не волноваться, твои недостатки малы и только лучше оттеняют твои достоинства.

— А все-таки? — проявил настойчивость Данилов.

— Не заморачивайся… — махнула рукой Елена, — это я так, для профилактики, чтобы ты не зазнавался.