Доктор Данилов на кафедре - Андрей Шляхов

— А столы?

— Столы никому не нужны, — махнула рукой Колосова. — Их же на дачу не поставишь. Спишут их, наверное, или пристроят куда-нибудь…

Едва успели разобраться с мебелью, как пришла доцент Ряжская и начала выговаривать Колосовой насчет графика занятий.

— Зачем вы ставите мне группы, да еще сдвоенные, в дни лекций? — возмущалась она. — Вы же знаете, насколько меня утомляют занятия! Я же не провожу их формально, для галочки, я работаю с отдачей! Выкладываюсь вся и прихожу на лекцию выжатая как лимон. Сколько можно объяснять?

Колосова начала оправдываться, утверждать, что иначе никак не получалось, что она не придумывает расписание, а только перекраивает, стараясь всем угодить… Ряжская повздыхала-покручинилась, попросила на будущее быть повнимательнее к ее просьбам и ушла.

— Всем не угодишь, — прокомментировала Колосова. — Выкладывается она, как бы не так! Ах-ах, Раиса Ефимовна, кажется, перетрудилась! Небось по четвергам встречается с любовником, вот и не прочь прийти попозже.

— По средам, а не по четвергам, — поправил Данилов.

— Откуда такие сведения? — игриво поинтересовалась Колосова.

— Ниоткуда. Просто если по четвергам хочется прийти на работу попозже, то любовник явно был накануне, в среду…

После обеда Данилова дернули в отделение. В реанимации готовился помирать наркоман, обладатель скандально-высокопоставленных родственников. Заведующий отделением, страхуясь, срочно возжелал посмотреть его совместно с кем-то из кафедральных сотрудников. Олег Тарасович читал лекцию пятому курсу. Доценты, главная надежда и опора отделений, на сей раз не выручили — Кулешов отъехал в академию по каким-то делам, а Ряжская отказалась, сославшись на срочную занятость. Может, и не соврала. Скибкарь давал наркоз на какой-то чрезмерно затянувшейся операции, Короткевич ушла с работы вскоре после полудня, что-то там у нее стряслось, а у Саакова с заведующим отделением анестезиологии и реанимации были, мягко говоря, взаимные противоречия на фоне стойкой личной неприязни. Поэтому пришлось идти Данилову, хотя старшие лаборанты обычно совместных обходов с заведующими отделениями не делают. Но как шутил доктор Федулаев, с которым Данилов работал на «Скорой помощи»: «Ответственность — не водка, ею делиться приятно».

Наркоман был «хорош» (кавычки обязательны), даже слишком. Скелет, обтянутый изъязвленной желто-пергаментной кожей и подключенный к аппарату искусственной вентиляции легких. Однозначно не жилец.

— Как же я устал от …удаков, — первым делом пожаловался заведующий отделением Журавлев. — Непонятно, куда глядела родня, пока он доходил до такого состояния. А сейчас, видите ли, я, обратите внимание, «должен», и никак иначе, стабилизировать его и сделать транспортабельным, потому что папа с мамой хотят перевести сынулю в клинику Чуковского, где его берутся вылечить.

— Такого? — скептически уточнил Данилов, пальпируя живот пациента.

Врачу, конечно, положено всегда надеяться на лучшее, никогда не опускать рук, не отступать и не сдаваться. Это так. Но, увы, бывают ситуации, когда надежда на лучшее отсутствует напрочь, и верить в благоприятный исход может только идиот. Сейчас как раз был именно такой случай.

— Деньги-то им дадут независимо от результата, — заведующий посмотрел на монитор. — Сердечко-то частит.

— Да, — согласился Данилов. — Что он получает?

— Мне обещали срочно достать любой препарат, лишь бы он не «ушел», — сказал Журавлев.

— Так уж и любой, Анатолий Михайлович?

— Сказали, что да. Его дядька какой-то большой чин в мэрии, а мать — профессор Плехановки.

— Как же это его угораздило попасть к вам с таким семейным анамнезом?

— «Скорая» привезла. Валялся на Мартеновской в подъезде. Обычное дело.

Данилов кивнул. Действительно, если наркоману станет плохо в притоне, то «коллеги-наркомы» вынесут его в подъезд или на улицу и вызовут «Скорую». Так поступают для того, чтобы не палить притон, о котором и так знают все — от участкового уполномоченного, по старинке называемого инспектором, до участкового терапевта. Секрет Полишинеля…

Обычный, в сущности, день закончился оригинально. Идя по территории к воротам, Данилов сунул руку в правый, главный, карман куртки, проверяя, на месте ли список покупок, который утром, перед выходом, вручила ему Елена. Его на месте не оказалось, поэтому Данилов проверил другие карманы и, вместо того что искал, наткнулся в левом нагрудном кармане на что-то матерчатое и вроде бы кружевное на ощупь. При рассмотрении это оказалось женскими кружевными трусиками-стрингами сногсшибательного кислотно-розового цвета. Маленький треугольничек кружев с миниатюрным бантиком в стиле «кис-кис» и две тонюсенькие полоски ткани.

Рассматривать находку на ходу было не совсем правильно в больнице (как, впрочем, и в любом другом коллективе, только дай повод для сплетен). Данилов быстро сунул трусики обратно и застегнул карман на молнию, но запах духов ощутить успел. Тот же самый, что и недавно. Попутно вспомнил, что список покупок положил не в карман, а в сумку. Утром, уже одевшись, Данилов полез в сумку, проверяя, на месте ли его дорожная книжка, и как раз в этот момент Елена протянула ему сложенный вчетверо лист бумаги. Вместо кармана куртки список оказался в сумке.

Данилов свернул в первую попавшуюся арку, встал спиной к тротуару, внутренне смеясь над комичностью ситуации и немного удивляясь происходящему, достал стринги и внимательно их рассмотрел. Потом поднес поближе к носу — да, действительно, пахнут теми же самыми приторными духами и больше, кажется, ничем.

Разрозненные части головоломки встали на место. В таких случаях принято говорить или писать нечто вроде: «в голове щелкнуло» или «мозг озарила яркой вспышкой мысль», но на самом деле ничего такого не произошло. Данилов просто понял, что кто-то из сотрудников кафедры пытается осложнить его семейную жизнь. Усердно, надо сказать, пытается, респект за целеустремленность и изобретательность. Человек ограниченный, без полета фантазии, такого не натворит.

Шерлок Холмс или майор Знаменский из «Знатоков» никогда бы не поступили с уликой так, как Данилов, не выкинули бы стринги в ближайшую урну. Но эти известные сыщики, в отличие от Данилова, были неженатыми, и никто не стал бы задавать им неприятных вопросов типа: «Откуда у тебя это?»

Елена не принадлежала к числу ревнивиц, но всему есть свой предел. Если в кармане у мужа лежат чьи-то посторонние трусики, то к мужу непременно появятся вопросы. Если он ответит неубедительно (ответ вроде: «Не знаю, кто-то на работе подложил без моего ведома», — никак нельзя считать убедительным), то скандала или бурных объяснений не избежать. А куда они могут завести, никто предсказать не возьмется. Данилов, во всяком случае, не взялся бы. Он вспомнил, как однажды случайно нашел у Елены в сумке дорогую мужскую перьевую ручку, новенькую, в респектабельном футляре,[16]и чего напридумывал по этому поводу. А ведь тоже не считал себя ревнивым и до сих пор, если уж говорить начистоту, не считает. Но то — ручка, а тут — трусы.