Тайны Питтсбурга - Майкл Чабон

— Тебе придется выгнать его через заднюю дверь, и он будет чувствовать себя потной, голой пешкой в твоих грязных играх. Почему ты не хочешь, чтобы он спустился? Кто это? Кузен Ричард? Нет-нет. Спорим, это Мохаммед? Спорим, вы помирились? Ему нужна твоя помощь в составлении доклада об Эндрю Джэксоне,[23]вот он и заявился сюда с фунтом филе меч-рыбы, состроил славненькое умильное личико, и все утряслось наилучшим образом.

Артур рассмеялся и вообще выглядел довольным.

— Мохаммед! — крикнул он. — Спускайся!

— Где собака? — спросил Кливленд.

— Внизу, трясется, как всегда. По-моему, у нее течка. — Он повернулся ко мне: — Правда, он страшный? На самом деле в меню были Провозглашение Свободы и Независимости и телячий эскалоп. Я готовлю сам.

Мы наелись телятины со спаржей и пили. Солнце село, весь район затих. В паузах между музыкальными композициями, которые передавали по радио, я слышал далекий гул газонокосилки и собачий лай. У Беллвезеров на окнах не было москитных сеток, поэтому вскоре посреди гостиной повисло облако гнуса.

Артур придавал огромное значение тому факту, что Мохаммед был христианином-маронитом.[24]Это придавало их отношениям особенный шарм. Под легким налетом цивилизованных французских манер и меланхолии таилась темная, косматая сущность левантийца (Артур любил смуглых). Мохаммед напоминал бейрутский отель, скрывающий в своих недрах неразорвавшуюся бомбу. Завязавшись случайно, их связь продолжалась уже довольно долго и превратилась в удобную привычку.

— Каждую неделю, — рассказывал Артур, — у нас сногсшибательный секс, а потом нежная и страстная ссора.

Весь ужин Момо только жевал и хмурился и сразу же по окончании трапезы уехал, обзывая себя «раздолбаем», потому что, дескать, забыл о бедной кузине, которую должен был отвезти домой после занятий музыкой. Она, бедняжка, стоит теперь на улице и ждет его, имея в словарном запасе только несколько расхожих французских фраз.

Пойманный Кливлендом на том, что прячет кого-то в спальне, Артур не проявлял ни малейших признаков смущения. Что-то неуловимо изменилось в его поведении из-за присутствия Кливленда. Артур покинул свое обычное место в центре всеобщего внимания, просто сидел в одном нижнем белье и смеялся. А Кливленд пил и пил. Моя связь с Флокс считалась уже свершившимся фактом, хотя я едва перемолвился с ней парой слов. Мне пришлось пережить несколько тяжелых минут сплошных подколок и острот. Кливленд похвастался, что спал с ней, смутив меня странными деталями, дал мне несколько «полезных советов», а потом заявил, что ту девушку, скорее всего, звали Флосс, а не Флокс, и что в тот вечер он был одет в костюм Бэтмена, а она — в костюм Робин, и что они в катались по цементному полу темного гаража. Я решил сменить тему и спросил о Джейн.

— В списке предпочтений Беллвезеров я нахожусь в колонке Неприкасаемых, — объявил Кливленд, смял очередную пустую банку и рывком покинул мягкое раскладное кресло с затейливой узорчатой обивкой — кресло это упоминалось на восьмой странице запретительного списка мистера Беллвезера. Там было сказано, что приближаться к нему, а особенно садиться или укладываться, категорически возбраняется. Когда Кливленд направился к холодильнику, кресло, мечта лентяя, издало отчаянный металлический скрежет, чего, похоже, и опасался мистер Беллвезер.

— Джейн так же к тебе относится? — спросил я, стараясь, чтобы в моем голосе не прорвалась надежда. На самом деле никаких надежд относительно Джейн я не питал, просто некоторые вопросы способны самостоятельно приобретать опасный оттенок.

— Когда как, — ответил за него Артур. — Джейн и Кливленд любят друг друга три года из шести лет близкого знакомства. — Он усмехнулся, довольный собой. — Захватишь мне пива, Кливленд?

— Проблема заключается… — начал Кливленд, отправляя изумрудную банку «Роллинг рок» точно в угол, образованный скрещением вытянутых Артуровых ног, и снова усаживаясь в многострадальное кресло. — Проблема заключается в ее родителях. Разумеется, по их мнению, проблема заключается во мне.

— Воплощение Зла? — вспомнил я.

— А? Да. Мать Артура тоже считает меня источником проблем. На самом деле я никаких проблем не создаю.

— Разве что для общественной морали, — поправил Артур.

— Я просто люблю Джейн Беллвезер, — изрек Кливленд и повторил это дважды. — Это реальность, с которой Нетти и Элу придется смириться. Как ни прискорбно. Хотел бы я, чтобы они просто умерли. Я ненавижу обоих и их дурацкие принципы.

— Когда они возвращаются из Нью-Мексико? — спросил я.

— Скоро, — ответил Артур. — И мне придется переехать.

По радио зазвучала одна из популярных песен этого лета.

Не пей, не кури, чем тогда заняться?

Не пей, не кури, чем тогда заняться?

Ты вокруг не смотри:

Есть же кое-что внутри!

Когда песня закончилась, возникла небольшая пауза, и мы услышали какой-то крик. Не злобный ор, сопутствующий ссоре, а мирный окрик — так кричат: «Телефон!» Он доносился из соседнего дома.

— Этот соседский парень странный какой-то, — заметил Кливленд. — Он держит питбулей. Нетти и Эл ненавидят его из-за собак, которые, как вы уже знаете из телепрограмм, запросто могут сожрать беспомощных детей и стариков. А Джейн говорит, что Тедди — жестокий человек. Как она его назвала? А, распутный! Я о нем много слышал, но все еще с ним не знаком. Наверняка он забавный парень. Само Веселье. — С этими словами он встал, открыл окно и крикнул: — Тед-ди-и-и!

Из соседнего дома послышалось:

— Что? — и мы засмеялись.

— Пошли на задний двор, — предложил Кливленд. — К черту этих чертовых Беллвезеров!

Артур ушел надеть штаны.

Соседские дворики, разделенные живой, вернее, полумертвой изгородью из высохшего кустарника, составляли одну широкую лужайку, над которой сейчас летало множество светлячков.

— Эй, Тедди! — позвал Кливленд.

Тедди вышел на траву вместе с тремя своими собаками. Псы выглядели милыми и вполне управляемыми. Как эскадрилья реактивных истребителей на авиашоу. Мы помахали ему.

— Привет, Тедди, — сказал Артур, снова приняв спокойный и снисходительный тон.

— Мы думаем, что он умственно отсталый, — шепнул мне Кливленд. — В основном потому, что Джейн все время называет его «бедняжкой Тедди». Смотри, его волосы подстрижены слишком коротко, как у детей, отстающих в умственном развитии. Их ведь никто не спрашивает, какую прическу они хотят. Да и сидеть подолгу на одном месте они не могут, так что их просто оболванивают на раз, два, три. — Он подвигал двумя пальцами, изображая лезвия ножниц. — И ботинки огромные. Эй, Тедди, можно нам посмотреть твоих собак?