Марадентро - Альберто Васкес-Фигероа

– Идти дальше.

– Думаешь, мы далеко уйдем, если скажем им, чтобы катились ко всем чертям со своими больными?

– А что они могут сделать?

– Напряги воображение. – Он громко выдохнул. – Хорошо! – согласился он. – Скоро стемнеет, поэтому будет лучше разбить лагерь и попытаться сообразить, как нам из этого выпутаться. – Он подошел к седовласому старику, невозмутимо ожидавшему возле больных. – Здесь спать, – сказал он ему. – Завтра Камахай-Минаре говорить.

Старик лишь кивнул, и, пока «цивилизованные» вешали гамаки и натягивали навес, он принялся срезать ветки, из которых вскоре разложил большой костер.

С наступлением темноты из чащи стали выходить обнаженные воины, вооруженные до зубов, которые, не проронив ни слова, ни единого шепота, и не сводя взгляда с Айзы, расселись на корточках вокруг костра, держа перед собой длинные луки или огромные трубки.

Они были похожи на бронзовые статуи: меднолицые, они неподвижно застыли, уверенно опираясь на свои широкие ступни, и не подавали никаких признаков жизни, кроме легчайшего и бесшумного дыхания. При взгляде на них становилось ясно, какая бездна – тысячи лет – отделяет их от цивилизации.

Они не ели, не пили, казалось, даже во сне не нуждались, словно их единственная миссия заключалась в том, чтобы изучать зеленоглазую гуаричу, которая, по словам их старого шамана, была богиней Камахай-Минаре, абсолютной властительницей лесов, рек, водопадов и озер, – той самой, которая зачаровывает людей и управляет самыми тайными силами.

– Они меня пугают.

Аурелия произнесла это, словно выдохнула, и Золтан повернулся к ней и ободряюще улыбнулся:

– Не бойтесь. Вот когда они мажут себя черной краской, их следует опасаться, однако сейчас они ищут защиты огня, который отгоняет от них демонов ночи, и хотят лицезреть Айзу, потому что уверены в ее могуществе.

– А что будет, когда выяснится, что никакого могущества нет?

– Завтра я им так и скажу. А сейчас попытайтесь заснуть и больше не думайте об этом.

– Заснуть? – изумилась она. – Уж не думаете ли вы, что я могу спать, зная, что дикари находятся рядом?

И все-таки уснула. «Цивилизованных» мало-помалу сморил сон: сказались усталость и эмоции. Всех, кроме венгра, который сидел так же неподвижно, как и туземцы, направив все свое внимание на Айзу. Та после полуночи начала стонать и вздрагивать и в итоге внезапно проснулась и уставилась на индейцев: глаза у нее при этом чуть не выкатились из орбит, – а те по-прежнему не сводили с нее взгляда.

Потом, заметив, что Золтан Каррас тоже на нее смотрит, она в сердцах воскликнула:

– Ну вот, добились своего! Они вернулись!

– Кто?

– Все! Все вместе.

– Что они тебе сказали?

– Я не захотела их слушать.

– Но о них, о больных. Что они тебе сказали?

– Ничего.

– Ничего?

– Совсем ничего. Они приходят ко мне со своими проблемами и просят о помощи.

– Тогда засыпай снова! – хриплым шепотом приказал венгр. – И сохраняй спокойствие, потому что от тебя зависит, выпутаемся мы из этой передряги или нет.

Айза не ответила. Она вытянулась в гамаке, прислушалась к шуму дождя, который пришел с юга, налетел, словно ветер, чтобы с бормотанием удалиться. Прислушалась к пению тысячи птиц в сельве, воплям обезьяны-паука, реву арагуато[24]и даже недовольному мяуканью ягуара где-то вдалеке. Прислушалась к треску пламени, легкому мерному дыханию своего брата Асдрубаля и безмолвию застывших туземцев, взгляды которых ощущала на себе. Прислушалась и, оставаясь в полном сознании, ясно уловила бормотание мертвецов, которые ее звали: Дамиана Сентено и дона Матиаса Кинтеро; Сеньи Флориды, предсказывавшей будущее по внутренностям акул маррахо, и Кандидо Амадо; Абигайля Баэса, как всегда, верхом на черном коне и Рыжего Ромуло с тройкой гнедых; Гойо и Рамиро Галеонов.

На рассвете она металась в лихорадке, дрожала и тряслась в ознобе, и венгр Золтан Каррас воспользовался случаем, чтобы торжественно объявить ошеломленным индейцам:

– Сейчас гуарича иметь плохих духов. Мы нести ее очень далеко. Скоро вылечить больных.

Никто не осмелился спорить: все и без слов было понятно, – и не стал артачиться, когда седовласый шаман приказал четверым из своих спутников нести Камахай-Минаре на носилках, в то время как другие расчищали тропинку для удобного прохода.

А сам он остался там, с больными, в ожидании, когда злые духи окончательно удалятся и больные смогут вернуться и рассказать женам, детям и детям своих детей, что были избраны небесами – служить живым примером могущества богини лесов, явившейся в образе высокой, красивой, зеленоглазой гуаричи, которую посещали покойники.

Потому что на протяжении всей долгой ночи старик, больные и даже большинство молчаливых воинов тоже слышали, поверх шума дождя, пения ночных птиц, рева арагуато, воплей обезьяны-паука или голодного мяуканья ягуара, далекие голоса мертвых, призывы, плачи и мольбы целой армии духов «цивилизованных».

Продвижение пошло быстрее, так как большую часть работы теперь выполняли неутомимые индейцы. Они прокладывали путь, словно и правда верили, что Камахай-Минаре уносит с собой далеко-далеко злых духов, овладевших их соплеменниками.

Похоже, ни один из них не знал и полудюжины слов из языка «цивилизованных», даже венгру не удавалось с ними общаться. По-видимому, они были кочевым народом, говорившим на диалекте, в котором мало слов имели такое же значение, что и в языке арекуна, камаракото или пемонов Большой Саванны, которые чаще других вступали в контакт со старателями на реке Карони или Парагуа.

– В древности здесь обитали очень крупные племена, – заметил Золтан Каррас, – позже вытесненные на юг свирепыми карибами, которые во время своих нашествий достигли даже Потока Гуаарибо, где гуайка наконец удалось их остановить. Однако в результате той долгой войны здесь сохранились лишь разрозненные сообщества: какие-то ведут происхождение от карибов, какие-то местные, – которые постепенно вырождались в силу неспособности общаться даже с теми, с кем они имели общие этнические корни.

– Вы считаете, что это какая-то из этих групп?

– По-видимому. Странно, что за исключением старика, который, вероятно, в молодости работал сборщиком каучука, больше никто не знает ни одного вразумительного слова, если не считать «увэй», солнце, и «капэй», луна, – общих слов у таурепанов, арекуна и камаракото. Судя по их внешнему виду, я бы сказал, что это йеуана́ в стадии вымирания.

– А где женщины? Мы видели только мужчин.

– Женщины прячутся, пока воины охотятся. Для большинства этих людей женщины – всего лишь полурабыни, чье предназначение – рожать детей и выполнять самую тяжелую работу, и, как только они заболевают или стареют, их бросают на произвол судьбы.