Чудище Хоклайнов - Ричард Бротиган

Сначала, понятно, случилась ошибка, из-за которой профессор Хоклайн с семейством вынужден был уехать с Востока, но тот замес смыли в туалет, и профессор начал все заново уже в Мертвых Холмах.

Все шло под контролем, и окончательный результат его экспериментов с «Химикалиями» сулил всему человечеству будущее ярче и прекраснее.

Затем профессор Хоклайн пропустил через химикаты электричество от батареи, и началась мутация, приведшая к эпидемии шкодных проказ – сначала в лаборатории, а затем наверху, куда они переместились и начали портить весь жизненный уклад в доме.

Началось с того, что профессор в самых невероятных углах лаборатории стал находить черные зонтики и повсюду разбросанные зеленые перья, затем в воздухе перед ним повис кусок пирога, а профессор ловил себя на том, что невольно и слишком надолго задумывается о вещах, значения вовсе не имеющих. Однажды битых два часа он думал об айсберге. За всю свою жизнь он и на несколько мгновений не задумывался об айсбергах.

Эта проказа привела к тому, что с тел женщин Хоклайн наверху исчезли платья, и к другим вещам, пересказывать которые слишком глупо.

Иногда профессор размышлял о своем детстве. Он делал это часами, а после не мог вспомнить, о чем думал.

А потом завыло и застучало в дверь, отделявшую ледовые пещеры от лаборатории, жуткое чудище. Оно было такое сильное, что дверь сотрясалась. Профессор и его дочери не знали, что делать. Они боялись открыть дверь.

На следующий день одна из сестер Хоклайн спустилась в лабораторию с обедом для профессора. Увлекшись работой, он не любил подниматься за едой.

Из-за своей невообразимой преданности делу профессор продолжал работать, стараясь заново восстановить баланс «Химикалий», а чудище время от времени визжало и колотило в дверь хвостом.

Дочь увидела, что дверь в ледовые пещеры открыта, а профессора в лаборатории нет. Девушка подошла к двери и крикнула в глубины пещер:

– Папа, ты там? Выходи!

Но из глубины пещер донесся кошмарный звук – он приближался во тьме к открытой двери и к мисс Хоклайн.

Дверь немедленно заперли, и одна из сестер, решив, что она индеанка, и одевшись соответственно, отправилась в Портленд искать людей, достаточно подготовленных, чтобы убить чудище; только делать это надо было скрытно, потому что сестрам хотелось исправить ошибку, совершенную отцом, не привлекая всеобщего внимания, и завершить эксперимент с «Химикалиями» так, как отцу бы понравилось, ради всего человечества.

Только они не знали, что чудище было иллюзией, созданной светом, который мутировал в «Химикалиях», – светом, обладавшим силой навязывать свою волю разуму и материи, изменять саму природу реальности как заблагорассудится его проказливому естеству.

Свет зависел от поддержки «Химикалий» – так у нерожденного дитя от пуповины зависит, получит ли оно ужин.

Свет мог ненадолго покидать «Химикалии», но туда следовало возвращаться, чтобы набраться сил и выспаться. «Химикалии» для света были чем-то вроде ресторана и отеля.

Свет мог преображаться в мелкие изменчивые очертания и у него имелся спутник – тень. Тень была шутовской мутацией, совершенно подневольной свету, и роль эта ей довольно-таки не нравилась; она часто любила вспоминать те дни, когда в «Химикалиях» царила гармония и рядом был профессор Хоклайн, мурлычущий популярные песни тех дней:

Приходи домой, Билл Бейли, приходи домой,

За квартиру заплачу я и сварю обед.

Приходи домой, Билл Бейли, – стонет день-деньской, —

Принесла тебе я много бед.[5]

Выливая капельку того и капельку сего в «Химикалии», надеясь на улучшение мира, не очень-то понимал профессор, что каждая капелька подводит его все ближе к тому дню, когда он пропустит через «Химикалии» электричество – и вдруг народится злая проказа, а гармония «Химикалий» утратится навсегда, и проказа со всеми своими дьявольскими возможностями вскоре обратится против него самого и его милых дочерей.

А содержимое «Химикалий» было по большей части недовольно тем, что случилось, после того как через них пропустили электричество и началась мутация, породившая зло.

Одному химикату удалось полностью отделиться от всего состава. Химикат этот весьма досадовал на такой поворот событий и исчезновение профессора Хоклайна, потому что ему очень, очень хотелось помочь человечеству и чтобы все люди улыбались.

Теперь химикат часто плакал и держался наособицу у самого дна банки.

Разумеется, жили там и химикаты, в сущности своей злые по природе, – они радовались, что избавились от профессорской политики добрососедства, и теперь ликовали от дурацкого ужаса, который свет, он же Чудище Хоклайнов, наводил на своих хозяев, они же Хоклайны, и всех, кто к ним приближался.

Свет обладал неограниченными возможностями и особо гордился тем, что умеет ими пользоваться. А его тень тошнило от всего этого, и она недовольно тащилась позади, шаркая ногами.

Всякий раз, когда Чудище Хоклайнов покидало лабораторию, воспаряло по лестнице и топленым маслом просачивалось под железную дверь, отделявшую лабораторию от дома, тень неизменно тошнило.

Если бы только рядом был профессор, если б не постигла его эта кошмарная судьба, он бы по-прежнему пел:

Как мы с Мамочкой О'Рорк