Все к лучшему - Джонатан Троппер

Маме хочется на свадьбе быть красивой, танцевать, смеяться и нравиться мужчинам, как когда-то, сто лет тому назад. Мне бы радоваться тому, что эти желания в ней по-прежнему живы; я же вместо этого испытываю грусть и чувство вины, как будто она позволила себе лишь ненадолго заглянуть в тот мир, где могла бы жить, если бы давным-давно не похоронила себя заживо.

— Есть хочешь? — спрашивает она меня.

— Нет, спасибо, — отказываюсь я и поглядываю на дверь, размышляя, как бы половчее смыться.

— У нас спагетти с фрикадельками, — сообщает Питер, плюхнувшись на стул.

— Я уже поел.

— Ты был у Тамары? — интересуется мать.

— Ага.

Мама не скрывает своего неодобрения. Она убеждена, что мне совершенно ни к чему общаться с вдовой Раэля, что ничего хорошего из этого не выйдет, но, к счастью, мама не любит говорить со мной о его смерти, так что мы просто обходим эту тему молчанием.

— Тамара очень секси! — восторженно произносит Питер.

— Не распускай язык, — говорит мать.

— Но это правда, — настаивает он. — Ей об задницу монетку кинь — отскочит.

— Хватит! — отрезает Лила.

— Да ладно, мам, — успокаиваю я, — Питер просто повторяет чужие слова. Он даже не знает, что это значит. — Но я-то знаю, и у меня не сразу получается отогнать образ обнаженной Тамариной задницы.

— Это значит, что она крепкая, — поясняет Пит, и мы оба разражаемся хохотом, а мама раздраженно вздыхает.

— Мне пора, — сообщаю я.

— Но ты же только что пришел, — хнычет Пит.

— Твой брат очень занят.

Это сказано Питеру, но нацелено в меня — не в бровь, а в глаз.

— Мэтт сегодня играет в «Кеннис Кастэуэйс», — говорю я. — Хотите, сходим?

Вообще-то я приглашал их скорее для проформы, но внезапно понял, что говорю совершенно искренне, и мне ужасно хочется, чтобы они поехали, чтобы святая мать надела платье, накрасилась, они с Питером втиснулись в крошечный «лексус» Джеда, и мы втроем отправились в город, как семья из телесериала. Я бы опустил верх кабриолета, мама смеялась бы тому, что волосы лезут в лицо, а Пит закрыл бы глаза и подставил лицо ветру, и мы бы подпевали какому-нибудь старому рок-хиту по радио, и я — хвала скорости и открытому воздуху — наконец смог бы любить их обоих, не задыхаясь. Но я сразу понимаю, что этому никогда не бывать. Последнее, что мама сделала под влиянием порыва, — двадцать лет назад сожгла постельное белье мужа, а Питер боится толпы и от страха начинает капризничать и ломаться.

— Передавай Мэтту привет, — просит брат.

— Непременно, — обещаю я.

— Я положу ему фрикаделек, — говорит мама. — А то он совсем худой, кожа да кости.

На прощанье я целую ее в щеку. Мама обнимает меня, нежно ерошит мне волосы.

— Ты какой-то не такой, — глядя мне в глаза, мягко произносит она.

— Ты тоже.

Она кивает и кривит губы в виноватой улыбке:

— Я могу привести сотню уважительных причин, — отвечает мама. — А ты?

Я качаю головой.

— Мам, все в порядке, правда, — заверяю я. — Не волнуйся.

Она целует меня в щеку и наконец-то отпускает.

— Приходится, — парирует она. — Что мне еще остается?

Пит выходит со мной в темноту на крыльцо и просит дать ему порулить. Я сажусь на переднее сиденье. Он медленно везет нас по району, сжимая руль, как примерный ученик — левая рука на десяти, правая на двух, — заранее включает поворотник, и лицо его в тусклом свете приборной панели восторженно и серьезно. Внезапно меня охватывает прилив нежности к брату, и я в который раз клянусь себе, что устрою жизнь таким образом, чтобы заботиться о Питере и дарить ему все незатейливые радости, которые, в его бесхитростном представлении, в сумме составляют счастье. Для Питера, в отличие от обычного человека, это понятие скорее количественное, а значит, как показывает мой опыт, осчастливить его гораздо проще.

— Сатч иногда дает мне порулить.

— Сатч Боуэн?

— Ага.

— Зачем ты водишься с этим придурком?

Сатч Боуэн, на год старше меня, — кошмар нашего детства. Его постоянно выгоняли из школы за драки и наркоту, в конце концов он вообще бросил учебу. Отчего-то ему нравился Пит. Сатч находил извращенное удовольствие в том, чтобы прилюдно командовать моим братом: то подговорит его попить воды из унитаза в торговом центре, то попросит снять штаны и станцевать в пиццерии. А Пит, всегда готовый всем угодить, воспринимал внимание к себе как симпатию и с радостью исполнял приказы Сатча, который называл его «своим маленьким другом». Мне частенько случалось пускать в ход кулаки, чтобы защитить Пита от нападок сверстников, но про Сатча говорили, что он носит с собой пружинный нож и даже пускал его в дело, поэтому всякий раз, как доходило до драки, я отступал. Уже в колледже я слышал, что Сатча несколько раз забирала полиция и он, чтобы его не посадили, пошел служить в морскую пехоту.

— Сатч хороший.

— Пит, — я оборачиваюсь к нему лицом. — Сатч подонок. Лучше держись от него подальше.

— Он мой друг. Он делает мне скидку в хозяйственном. Иногда дает порулить. Вот и все.

— Вспомни, как мы от него натерпелись в детстве.

— Он изменился, — уверяет Пит.

— Пообещай мне, что не дашь себя в обиду.

Пит поворачивается ко мне.

— Может, я и отсталый, — говорит он. — Но не идиот.

— Следи за дорогой, Пит, — отвечаю я, показывая на лобовое стекло. — Я знаю, что ты не идиот. Но я твой старший брат и должен о тебе заботиться.

Пит без объяснений догадался припарковаться у соседнего дома, чтобы мать не увидела.

— Я знаю, Зак, — кивает он, — я тебя люблю.

— Я тоже тебя люблю, — признаюсь я. Он единственный из мужчин, кому я способен сказать такое. — Можешь катать меня, когда захочешь.

— По шоссе?

— Не зарывайся.

— Ха! — смеется Питер и хлопает ладонью по рулю. Я тянусь к ручке двери, и тут он спрашивает: — Ты скучаешь по Раэлю?

Я откидываюсь на сиденье и с любопытством смотрю на брата.

— Ага, — отвечаю я. — Иногда.

— Я тоже, — соглашается Пит. — Он всегда был так добр ко мне. Не обращался со мной, как с отсталым.

— Он тебя очень любил.

— Тамара пекла мне печенье.

— Испечет еще, — обещаю я. — Просто ей пока не хочется ничего печь, понимаешь?

— Понимаю, — Пит опускает взгляд на колени. — Мне так хотелось, чтобы мы с тобой всегда жили с Раэлем и Тамарой. Вчетвером.

Я чувствую, как к горлу подкатывает ком.