Мальчик, который видел демонов - Кэролин Джесс-Кук

Дорогой дневник!

Ладно, у меня есть новый анекдот, который я рассказал этим вечером, и все смеялись, хотя Джо-Джо сказала, что он политически некорректен. Ирландец, англичанин и шотландец моют стену небоскреба. Каждый день в перерыве на обед они сидят в своей люльке, оглядывают город и едят принесенные с собой сандвичи. Однажды англичанин открывает контейнер с ленчем и багровеет от злости. «Опять ветчина! – восклицает он. – Если моя жена завтра упакует мне еще один сандвич с ветчиной, я прыгну из люльки». Шотландец открывает свой контейнер и находит сандвич с сыром. «Опять сандвич с сыром! – возмущается он. – Если моя жена опять упакует мне сандвич с сыром, я прыгну из люльки». Ирландец открывает свой контейнер, обнаруживает сандвич с тунцом и тоже грозится прыгнуть из люльки.

На следующий день англичанин открывает контейнер с ленчем и находит сандвич с ветчиной. «Хорошо, пусть будет так», – говорит он и выпрыгивает из люльки.

Шотландец открывает свой контейнер. Там сандвич с сыром, и он выпрыгивает из люльки. Ирландец находит в контейнере сандвич с тунцом, кричит: «Ах ты, глупая женщина!» – и тоже прыгает.

На похоронах жены англичанина, шотландца и ирландца утешают друг друга. «Я думала, он любил ветчину», – говорит жена англичанина. «И я думала, что мой муж любил сыр», – говорит жена шотландца. «Я ничего не понимаю, – рыдает жена ирландца. – Он всегда сам паковал контейнер с ленчем».

* * *

Джо-Джо сказала, что ей анекдот не понравился, но потом признала, что мрачный подтекст соответствует подтексту «Гамлета». Это важно, чтобы мы рассказывали собственные анекдоты, потому что юмор – одно из средств избавления от тревог, которые донимают нас. Я объяснил ей, что не люблю ветчину, сыр и даже тунца, поэтому сомневаюсь, что от чего-то избавляюсь.

Хотя этим вечером произошло нечто странное, и не просто потому, что пришла Аня или Кейти Макинерти поцеловала меня.

На вечер назначили полный прогон «Гамлета», и я очень удивился и обрадовался, хотя занервничал, потому что, придя в театр, увидел Джо-Джо, разговаривающую с Аней. Аня выглядела очень счастливой, когда заметила меня, ее глаза стали большими, а улыбка – широкой и красной, из-за помады. Она выглядела очень красивой. Я увидел, как ее серебряная цепочка с талисманом – который скажет людям, что делать, если она заснет, поев арахиса, – засверкала в луче прожектора. Его наш осветитель, Тэрри, как и всегда, направил не в ту сторону.

– Привет, Алекс! – воскликнула Аня.

– Разве не здорово, что у тебя появилась поклонница, Алекс? – улыбнулась Джо-Джо. – То ли еще будет.

– Аня психиатр, а не поклонница, – заметил я, и Джо-Джо, похоже, не знала, что ответить.

Странно, поскольку обычно Джо-Джо всегда знает, что сказать. Она высокая и худая, и всегда носит ярко-розовое трико, и леггинсы с черными гетрами, и армейскую куртку, такую большую, что в ней хватит места для троих. Говорит она так, будто зачитывает новости на телевидении в десятичасовом информационном выпуске, родом из Северного Белфаста, и кое в чем очень суеверна: если кто-нибудь произнесет слово «Макбет» на сцене, или поставит обувь на стол в гримерной, или забудет текст на репетиции. Если уж текст забыт, мы должны импровизировать, учит она, не просто стоять в лучах прожекторов с открытым ртом, как олухи. Я поприветствовал Аню и Джо-Джо, вскинув руки с оттопыренными кверху пальцами, и они улыбнулись мне.

Я оставил рюкзак в раздевалке и увидел, что Кейти Макинерти снова в мужской гримерной. Она говорит, что так надо, раз уж она играет мальчика. Я нахожу это странным. Кейти на два года и один месяц старше меня и примерно на семь с половиной дюймов выше. Чуть выше – это терпимо, но семь с половиной дюймов… она прямо-таки великанша. А еще – и это меня действительно напрягает – Кейти никогда не приносит свой текст и всегда просит разрешить ей заглянуть в мой, и стоит мне открыть банку колы, так ей сразу хочется пить. Я готов поспорить на миллион соверенов, что сегодня она снова забыла ключ от своего шкафчика, чтобы я пустил ее в мой.