Та, что гасит свет - Дмитрий Рыков

— Свой бизнес? — Семен Степанович вложил в голос как можно больше участия.

— Свой, ну его к черту!

— И чем занимаетесь?

Крепыш погрустнел:

— Давайте как-нибудь потом, не хочу про дела. Мне бы выпить, да чуток расслабиться.

— Да кто ж мешает? — Степаныч налил коньяк во второй стаканчик. Раза в два больше, чем себе.

— Петр, — протянул руку попутчик.

— Семен.

— За знакомство.

— За него, — согласился Семен Степанович.

Здоровяк выпил, крякнул от удовольствия, повертел в руках стаканчик, почмокал губами.

— Как называется?

— «Эй и дор».

— Не слышал.

— Да нет, достаточно распространенный и точно не хуже известных брендов.

— Места знать надо?

— Точно.

— Ну нам, провинции, куда…

— Зато у вас спокойнее, душевнее.

Крепыш мотнул головой:

— Херня все это. Не перевариваю разговоры об особой русской душе и необыкновенной простоте и сердечности людей в провинции. Россия — страна победившего, нет, не социализма, — пролетариата. Везде грязь, убожество и скотство. Сколько людей ни воспитывай, все равно из каждого прет Клим Чугункин. Я Москву за ее ритм не люблю, слишком все быстро, остановишься — сожрут или растопчут. Что до людей, так сюда все не только худшие, но и лучшие стремятся.

— Грязи и здесь хватает.

— Верно. Зато честно. Ты — мне, я — тебе. Никакой сраной душевности. А у нас все поют о чистоте души, а сами ближнему за тысячу рублей глотку перегрызут.

— А разве где не так?

— Так, только лицемерия меньше. Давай на «ты»?

— Давай. Еще по маленькой?

— Да запросто. — Петр снял пиджак, повесил его на плечики, закатал рукава рубашки, резко двумя ладонями провел назад по волосам, взял стаканчик: — За нас!

— Желаю, чтобы все! — ответил ему Семен Степанович.

— Я ведь жил, — продолжил попутчик, хрустнув яблочком, — и за границей, и в Москве чуть-чуть, в Питере второе образование получал. В начале девяностых с Украины на север сахар и гречку возил — везде был, все видел. Кругом грязь и скотство, скотство и грязь. Народовольцы в позапрошлом веке тот же народ хотели переделать, тот, который сейчас по улицам бродит и бросает банки из-под пива на асфальт, находясь в трех метрах от урны, или в общественном транспорте в окружении детей матом рассказывает друзьям интересные истории. Чеховские мужики, пришедшие к инженеру требовать компенсацию за потраву и получившие ведро водки, и поныне нисколько не изменились.

— Ну я как-то, извини, далек от всего этого…

— Правильно. Вращаешься в определенном кругу. Работа, друзья — одни и те же лица. Ходишь в магазины с безупречным сервисом, передвигаешься на автомобиле, в метро не толкаешься, шансы хамство встретить — только если на гаишника нарвешься. Да и то, денег дашь — отвалит. У меня же производство, контингент такой — ого-го! Любой так называемый представитель из народа считает, что ему всегда кто-то что-то должен — раньше советская власть, в смысле государство, теперь — треклятые «скплутаторы». Целей в профессиональной деятельности три — дернуть что-нибудь, что плохо лежит, пораньше слинять домой и крепко нажраться после работы.

— Ну выпить, право, и я люблю.

— Выпить все любят. Только у пролетариев часто от этой любви рождается нежелательный ребенок — запой.

— От человека все зависит. Если человек захочет из подобной среды вырваться — кто ему помешает?

— Ха! А зачем ему вырываться? Дядя Вася к пятнице обещал на халяву трехлитровую банку самогона подогнать — вот быстрее бы неделя прошла!

— Однако вы не любите пролетариат!

— Нет, не люблю. Псевдоуголовная романтика, «тыканье» незнакомым людям, а то в мягкотелости заподозрят. «Хто», «хде», вместо «класть» — «ложить», вместо «положить» — «покласть». В книжном магазине, а человек, пришедший в такое место, по идее должен обладать каким-то интеллектом, слышу: «Поменяйте книгу — она у вас порватая»!

— Извини, конечно, но неужели тебя такие мелочи волнуют? Давай еще по полрюмочки?

— Это для тебя мелочи, потому что — экзотика. А я с этим каждый день сталкиваюсь. Как-то моя жена уехала — не помню куда — с младшеньким, ну а мы с дочкой пошли «тусоваться». Кино детское посмотрели, в парке на уточек в пруду полюбовались, ей захотелось кушать. В каких только супер-заведениях мы с ней не побывали, но для ребенка «Макдоналдс», этот ужас, — самое лучшее. Горячий пирожок, ванильный коктейль и игрушка — вот она, жизнь! Тем более, супруга ее туда не водит, потому что вредно, и правильно, но отцовское сердце от просьбы дочки сразу тает… Ну вот, оставил я ее одну за столом буквально на полминуты — руки помыть. Возвращаюсь — сидят рядом с нею два парня лет по двадцать пять, у каждого в руках — по алкогольному коктейлю «Ягуар». Я им — ребята, вы что это без разрешения за чужой стол сели? Они, причем в полной уверенности в своей правоте: «Да мы от девочки далеко сидим, че ты волнуешься, а других мест нет, вот мы и присели, че ты, прям, ну, блядь!» Я как мат услышал, вот была в руке трубочка для коктейля, еще в бумаге, по лбу его и треснул. Не больно, но ему обидно. Он взвился:

— Мужик, ты че, мы же ничё не делаем!

Дочка:

— Папа, пошли пересядем.

Я вижу, что ребенок просто боится, был бы сын, конечно, я провел бы им урок. А так…

— Ну давай, девочка моя, надо же спокойно поесть…

Пересели, она уже повеселела, повидлом из пирожка капнула себе на кофточку, оба смеемся, я достал влажные салфетки, вытер заодно и губки, взялись за руки, пошли на выход.

У дверей «обиженный», не вставая из-за стола, находясь ко мне спиною, хватает меня за рукав:

— Братан, послушай…

При ребенке! Уроды… Ну, рукав я высвободил, одновременно вывернув ему руку — как учили, — держу хаму кисть двумя пальцами, большим и средним, следующим действием должно быть: своей левой ладонью надавливаю ему на предплечье, и либо делаю ему вывих руки, либо ломаю кисть. Потом, для порядка, можно и головой о стол приложить. Но я же со своей лапочкой! Она же не поймет это, как «папа сильный, это хорошо», она просто перепугается до коликов! Так что руку его я отпустил да пошел. А ребята, наверное, сидели, радовались: напугали мужика, ух, какие мы! Была бы моя воля, собрал в стране всех молодых людей в возрасте от двадцати до двадцати восьми лет и отправил в особые пункты по месту жительства. Для пятиминутного разговора. Тема — любая. Если в речи парня слышны слова «чисто», «типа», «короче», «слышь, ты», «зво́нишь», «реально», «братан» — сразу в газовую камеру. Как же генофонд улучшится! — И добавил после паузы: — Ух, надоело же все как! Давай еще по полрюмочки.