Прощеное воскресенье - Вацлав Михальский

— Вы издалека?

Александра не услышала вопроса: две пары глаз Адама смотрели на нее снизу вверх с жадным интересом и любопытством.

Александра присела перед детьми на корточки, чтобы быть на одном уровне с ними — глаза в глаза.

Господи, у них глаза Адама, такие же эмалево-синие, чуть раскосые, печальные… И мальчик, и девочка улыбаются ей, а в глазах такая вселенская тоска, словно они прожили многие взрослые жизни… У них глаза ее Адася…

Преодолевая внезапно нахлынувшую дурноту, Александра медленно поднялась, с таким усилием, будто тяжкий груз навалился ей на плечи.

— Что с вами?! — едва расслышала она голос хозяйки. Хотела опереться хоть о воздух, схватилась за веревку, но та оборвалась, и все постирушки съехали на землю.

Хозяйка не дала Александре упасть, ловко поддержала за руку, а потом перебросила эту ее безвольную руку себе на шею, крепко обняла, подхватила за талию и повела в дом, почти понесла на себе.

…Когда Александра очнулась, то увидела прямо перед собой голубую спинку железной кровати, а на дальней стене продолговатой комнаты окошко с крохотной форточкой и прибитой на ней в край блестящей от долгого употребления кожаной тесемкой. Скосила глаза — на прикроватной стене висел коврик, написанный маслом на обратной стороне клеенки: Александра знала такие коврики. А с коврика смотрел на нее единственным синим глазом белый лебедь, с непропорциональной, причудливо изогнутой шеей, плывущий то ли по какому-то экзотическому пруду, то ли по луже, окруженной красными, желтыми, лиловыми цветами.

— Вы, видно, устали и на солнце перегрелись. Отдохните у нас, пожалуйста. — Оказывается, хозяйка сидела на табурете рядом с узкой железной койкой, на которой лежала Александра. — Может, воды?

Александра присела на койке, ступив босыми ногами на пол — значит, хозяйка успела ее разуть. Голова почти не кружилась. Александра пила поданную ей в алюминиевой кружке холодную воду и мучительно соображала, как ей быть.

Приветливое, милое лицо хозяйки дома уже не расплывалось пятном. Никогда в жизни Александра не падала в обморок и в душе не очень-то верила тем, кто падал, — считала, притворяются девушки, ломают комедию. А оказывается, и на нее нашлась управа. Кажется… оказывается… оказывается… кажется, она приехала… вечером возвратится с работы он… это его дети выглядывают из-за притолоки, а это его жена… красивая, и речь у нее такая чистая, и душа… И лучше ей, Александре, собраться с силами да побыстрей уйти…

— Пойду я потихоньку, — сказала она, приподнимаясь.

— Ни в коем случае! — усадила ее хозяйка. — На вас лица нет. Я вас не отпущу, мы не отпустим. — Она оглянулась на детей, ища их помощи. — Идите с тетей знакомиться!

Брат и сестра тут же безбоязненно предстали перед гостьей.

— Знакомьтесь. Тетю зовут Александра.

Маленькая Александра первая протянула ладошку — она видела, как люди знакомятся.

Александра привлекла девчушку к себе и поцеловала в голову, так несказанно, так сладостно пахнущую детской вольницей, напоенной запахами травы, придорожной пыли, красного солнышка и маминого молока, которое еще на губах не обсохло и источало ни с чем не сравнимый аромат.

— А это Адам. — Мать подтолкнула упиравшегося мальчишку. — Давай, Адька, давай. Он у нас такой стеснительный…

Александра крепко обняла сестру и брата, расцеловала в их замурзанные веселые мордашки с глазами, полными тоски и печали. Слезы безудержно хлынули у нее из глаз, и она ничего не могла с собой поделать…

Молодая хозяйка подумала, что если гостья плачет, значит, у нее были свои дети, а теперь нет… проклятая война. Чтобы не смущать гостью, она вышла в большую комнату, зажгла керосинку, поставила спасительный чайник.

— Я вам солью умыться.

Женщины вышли за порог, детишки следом.

Александра умылась, хозяйка подала ей чистое, выглаженное полотенце.

— Сейчас чайку попьем, вам сил прибавится. Меня Ксенией зовут, — представилась.

— Нет-нет! Я пойду. Скоро вернется с работы…

— Он не вернется, — прервала ее Ксения.

— Почему? — обомлела Александра.

— Оттуда так быстро не возвращаются. А по его статье, говорят, вообще не приходят: десять лет без права переписки.

— Адама арестовали! За что?

— Разве у нас важно, за что? Ни за что… Их с Семечкиным вместе взяли. Адам… А откуда вы знаете, что он Адам? — Глаза Ксении сузились, и она стала похожа на рысь перед прыжком на противника, угрожающего ее жизни.