Прощеное воскресенье - Вацлав Михальский

— Давай-ка сначала мух выгоним, потом полы вымоем, хорошо? — предложила Ксения, когда они вернулись домой.

— Давай, — с готовностью согласилась Александра.

В четыре руки, размахивая вафельными полотенцами, они быстро выгнали из обеих комнаток всех мух и закрыли окна.

— А теперь я полы вымою, — сказала Ксения, — и будет у нас с тобой чистота и порядок!

— Чего это ты одна? И я, давай и мне тряпку, — потребовала Александра.

Ах, как ловко, как дружно, как чисто вымыли они полы во всем домике!

— Скоро стемнеет, откроем окошки, сделаем сквознячок. Мухи на ночь не налетят, а комаров нет, июль, пересохли от жары у них крылышки. Сушь. Но, как говорят старушки, грех жаловаться: и ранняя, и поздняя весна прошли с большими дождями, урожай должен быть, — радостно сказала Ксения и добавила с горькой иронией: — Там, где посеяли, конечно.

— А я бы пошла с тобой в разведку, ты настоящая, Ксень.

— Спасибо, — смутилась молодая хозяйка, — не преувеличивай, я самая обыкновенная.

— Не думаю, — сказала после долгой паузы Александра. — Поживем — увидим, хотя я не могу в тебе ошибаться по многим причинам…

Ксения не спросила, что это за причины, о некоторых из них она сама догадывалась.

Южные сумерки коротки, и скоро настала ночь. На высоком, иссиня-черным небе блестки звезд лучились ярко, торжественно. Заливая округу зыбким полусветом, струился над головами Александры и Ксении Млечный Путь. Как будто сам Творец швырнул горсть звездной пыли, и она пролегла в небесах широкой млечной полосой, действительно похожей на путь из вечности в вечность.

Они сидели на деревянных ступеньках перед раскрытой настежь дверью домика и молчали. Им было легко молчать друг с другом, что говорило о многом красноречивее слов. В ближних и дальних домишках поселка кое-где желтели крапинки света, но большинство жителей, кажется, ложились вместе с курами да и вставали на заре. На жмыховом заводе время от времени что-то лязгало, бухало, раздавались женские голоса, хотя немногие мужчины и вернулись с фронта на родной завод. Голоса у них были не такие звонкие, как у женщин, так что если они и возникали, эти мужские голоса, то не перелетали за высокий забор из белого силикатного кирпича, а оседали на заводской территории.

Прогревшиеся за день воздух, земля и постройки на ней остывали медленно, но дышать было не тяжело, потому что воздух был сухой и чистый. Хорошо, что они вымыли полы, раскрыли настежь окна и двери, и теперь за их спинами тянул приятный, легкий сквознячок, пахло высыхающими половицами.

— Славно, что вымыли, — сказала Александра, — хорошо пахнет мокрыми досками.

— А высохнет, я еще раз из ведра полы окачу. Я летом так всегда делаю — единственное спасенье от нашей жары.

— Разве у вас, Ксень, жара? Вот в Москве сейчас пекло так пекло! Асфальт плавится, гужевой транспорт в центр не пускают, потому что лошади оставляют следы копыт.

— Наверное, хорошо в Москве, — вздохнула Ксения. — Я дальше Семеновки нигде не была, только учила по географии. Вру! Еще в Смоленске, мы же из Смоленска сюда притопали.

— Еще побываешь везде, ты ведь совсем маленькая.

— Я — маленькая? Да ты что, Саш?

— Тебе сейчас сколько?

— Скоро восемнадцать!

— А мне, старой дуре, скоро двадцать восемь. Поняла?!

— Когда это — скоро? — неуверенно спросила Ксения.

— Двенадцатого февраля. А тебе восемнадцать?

— В октябре. А до твоего февраля еще ой-ей-ей сколько! Ты очень молодо выглядишь. Ну, правда, Саша, клянусь!

— Договорились, — усмехнулась Александра, — я буду молодая, а ты добрая…

— Ты замуж не выходила, Саш?

— Я замужем за Домбровским Адамом Сигизмундовичем.

— А я за Половинкиным Алексеем Петровичем.

Помолчали. На этот раз и нелегко, и недолго.

— Ксень, а откуда ты про «расхищение социалистической собственности» и про приговор знаешь?

— Я одна, что ли?! Это у нас каждый знает. Через неделю после их ареста в областной газете большая статья была насчет Семечкина и «его прихвостней» — значит, Алеши и дяди Вани Воробья. Там все подробно описывалось, как «враги народа расхищали». А на другой день наша районная газетка все перепечатала. И этот Витя-гад в статье фигурировал, что он «дал сигнал», «раскрыл глаза». Ненадолго, слава Богу, раскрыл, ведь через месяц его поезд пополам переехал. И как он, хромой, в той Семеновке оказался среди ночи и за полкилометра от станции? Покарал его Господь, так моя бабушка говорит. А я думаю, вряд ли Господу до такой мрази есть дело, думаю, наши своими силами обошлись.