Изумительное буйство цвета - Клэр Морралл

— Что будем делать? — спрашивает шофер. — Едем или не едем?

Я смотрю на него. Большой соблазн войти и уехать.

— Извините, — говорю я. — Мы забыли куртку.

Он улыбается, вполне дружелюбно.

— Следующий автобус через полчаса.

— Спасибо, — отвечаю я.

Мы устало бредем обратно. Уже десять часов, и театр вполне может быть закрыт. Я не могу и представить себе, что будет, если Лесли придет домой раньше нас. Десять часов — это еще не поздно. Мы можем успеть домой до одиннадцати. Я знаю случаи, когда Лесли приходила и позже.

Двери в театре все еще открыты, и я прошу Эмили и Рози постоять возле них, а сама бегу к нашим местам. Оборачиваюсь, смотрю на девочек. Рози все еще полусонная, и Эмили держит ее за руку. Однако ей это не очень удается.

Я бегу по ступенькам к самому верхнему ряду. В проходах уборщицы с пылесосами чистят, подбирают мусор. До нашего ряда они еще не дошли. Я, перескакивая через ступеньку, долетаю до верха. Розовый рукав куртки свешивается с сиденья. Это куртка Рози, с пятнами от мороженого на одной стороне. Я хватаю ее в охапку, не обращая внимания на уборщиц.

Спускаясь по ступенькам вниз, я вижу незнакомого мужчину, разговаривающего с Рози и Эмили. Он так согнулся, что лицо его на одном уровне с их лицами. Это молодой человек в джинсах и красной клетчатой рубашке, он мне смутно кого-то напоминает.

— …Положите перчатку мне на руку, вот так…

Дети, разговаривающие с незнакомцами. Дети, исчезающие бесследно. Я бросаюсь вперед.

— Китти! — говорит Рози, увидев меня. — Это же моя куртка.

Я крепко хватаю ее за руку, другую руку даю Эмили.

— Привет, — говорит, выпрямляясь, молодой человек. У него курчавые волосы и открытый, простой взгляд.

— Девочки, нельзя разговаривать с незнакомыми, — говорю я. Уж в этом я не сомневаюсь.

— Он не незнакомый, — возмущенно отвечает Эмили. — Он — капитан Крюк.

Так вот почему мне показалось, что я его где-то видела. Но при ближайшем рассмотрении он не напоминает мне Крюка.

— Я подумал, не потерялись ли они, — говорит незнакомец.

— Как видите, все в порядке, — отвечаю я.

— Это же капитан Крюк, — снова повторяет Эмили. — Это правда он.

— Не в этом дело, — говорю я. — Просто ты его не знаешь. А ты не должна разговаривать с людьми, которых не знаешь.

Незнакомец согласно разводит руками:

— Извините. Вы абсолютно правы.

— Вне сомнения, — отвечаю я, беру девочек за руки и, взяв под мышку куртку Рози, направляюсь к выходу.

— Китти! — хнычет Эмили. — Он ведь такой хороший.

— Это нам как раз неизвестно, — говорю я.

Только перед дверью я оборачиваюсь и вижу, как он стоит, глядя на нас, совсем не разозлившийся, с приятной улыбкой на лице. И правда, он на самом деле очень милый. И все же нельзя полагаться на людей. Считать их жестокими гораздо безопаснее.

Автобус опаздывает, после предыдущего прошло уже более получаса. Мы стоим на остановке в полном молчании. Я все время посматриваю на часы и подсчитываю, во сколько же мы приедем домой. А сколько времени уйдет на то, чтобы их уложить? У меня внутри все начинает сжиматься в какой-то холодный твердый комок. Когда я наконец запрещаю себе смотреть на часы, из-за поворота выворачивает автобус и медленно катится в нашем направлении, такой обнадеживающий и близкий.

— Вот и он, — говорю я Эмили. — Правда, автобусы очень хорошие? Если ты и опаздываешь на один, другой приходит вместо него. — Девочки не привыкли к автобусам.

Мы забираемся, оплачиваем проезд и садимся спереди. Я так стараюсь не беспокоиться о времени, что постоянно только о нем и думаю. Во сколько заканчивается у Лесли родительское собрание? Может, она разговорится с кем-то, пока запирают школу, но я не представляю, сколько это может продлиться. Сколько времени тратит она на дорогу домой?

Девочки, сгорбившись, сидят рядом со мной. Молчаливые и несчастные, чувствуя мое беспокойство, они не решаются со мной разговаривать.

Эмили делает одну попытку:

— Китти…

— Что? — Мой голос безразличен и недружелюбен.

— Ничего.

Я чувствую себя виноватой.

— Почти приехали, — говорю я совсем веселым голосом, но даже мне слышно, как неестественно он звучит.

Девочки не отвечают.

Автобус останавливается в сотне ярдов от их дома. Мы выходим. Внезапно на меня наваливается такая усталость, что я забываю все свои волнения. Девочки держатся за руки, а я иду сзади.

Проехавшая мимо нас полицейская машина внезапно останавливается. Мне сразу же начинает казаться, что я совершила какое-то преступление, хотя в посещении спектакля «Питер Пэн» нет ничего противозаконного. И выходить на улицу с детьми после десяти вечера тоже разрешается.

Полицейский выходит из машины и приближается к нам. Он огромен, просто башня, возвышающаяся над нами. Мы останавливаемся и смотрим на него.

— Что ему нужно, Китти? — спрашивает Эмили.

Она пятится назад, под мою защиту. Рози начинает плакать.

— Вы, случайно, не Кэтрин Мэйтленд? — говорит он строго, басом.

Я киваю. Все судорожно задергалось в моем сознании. Откуда он знает? Неужели кто-то рассказал ему о двух девочках, которым еще рано ходить в театр, или о том, что мы забыли там куртку? Или что-то еще? Никак не могу припомнить, но чувствую, что существует еще какая-то причина, о которой я абсолютно забыла.

— А это ваши племянницы, Эмили и Рози?

Я киваю. Не нахожу, что сказать. Эмили и Рози еще сильнее прижимаются ко мне.

— Я разыскивал вас, — говорит он.

Он возвращается к машине и разговаривает со своим напарником. Затем обращается к нам:

— Мы сообщили, что нашли вас. Залезайте в машину. Мы отвезем вас домой.

Мы послушно забираемся на заднее сиденье и едем к дому Адриана. Лесли ждет нас на тротуаре. Она вытаскивает девочек, обнимает. Я неловко выхожу из машины и складываю губы в подобие улыбки. Свет из открытой входной двери льется прямо на тротуар.

— Мы были в театре! — кричит Эмили. — Мы смотрели «Питера Пэна».

— Как он летал, — бормочет Рози устало.

Лесли старается поднять их обеих одновременно и беспрестанно целует. Никогда раньше не видела, чтобы она вела себя так демонстративно. И выглядит она на удивление плохо.

— Собрание рано закончилось? — Этот вопрос я задаю, не имея ни малейшего представления о времени.

Она смотрит на меня, и создается ощущение, что ее лицо закрывается маской.

— Я пришла домой рано. У меня заболела голова, — говорит она удивительно холодным тоном.