Встречи на ветру - Николай Беспалов

Ровно девять ступеней – и я у двери. Когда я уезжала, мама сказала: «Ключи не бери. Мало ли что. Потеряешь».

Поднесла палец к звонку, а руки дрожат. Отошла к окну и закурила. При маме курить опасаюсь.

– Ирочка, что ли? – Соседка сверху. Тащит свою псину с прогулки.

– Не узнали, тетя Шура?

– Какая же ты взрослая стала.

– Как странно. Да? – Сидит во мне чертенок.

– Шутишь. – Лицо у тети Шуры тоскливое.

– Привычка дурная.

– Ступай домой. Маму поддержи. Умер Анатолий-то. Вчера. Не успела ты, девочка, попрощаться с отцом. – В рёв. Это у них, поселковых, так заведено. Выть по покойнику.

Затянулась я ещё раз и пошла к двери, а она открывается, а за порогом мама.

– Умер папа, донюшка, – глаза у мамы сухие. Плохо это. – Я голос твой услышала.

Тетя Шура тоже хотела войти, но мама её остановила:

– Иди по своим делам, Александра. Мы как-нибудь сами, – и затворила дверь. Мама не любит соседку за её пса.

В квартире душно. Зеркало в прихожей завешано черной шалью. В воздухе пахнет свечным угаром. Краем глаза вижу: на кухне женщины что-то делают.

Где же отец? Оговорилась – тело его.

– Проходи в холлу. Там он, – мама подтолкнула в спину.

Гроб с телом установили на нашем обеденном столе. Раздвинули на две доски, чтоб уместился. Страшно глянуть, но пересилила себя и подошла ближе. Слышала, как говорят о покойнике: совсем как живой. Будто уснул.

Ну уж нет. Я отца не узнаю. Лицо серое, глаза запали. Губы тонкие. Руки лежат вдоль тела. И они неживые совсем.

Слёз нет. Лишь дыхание участилось. Постояла немного и чувствую – уж простите меня: в туалет требуется.

– Дочка, тебе умыться с дороги надо. – Наша мама – невероятная чистюля. Она отца с порога, как он придет из порта, гнала умываться. Летом – так вообще на улицу.

Пока я смывала дорожную пыль – это я так шучу, – пришла машина из похоронного бюро. В доме одни женщины. Кому же гроб нести?

Бедная моя мама – как она заволновалась. Ходит вокруг гроба и причитает: «Как же мы тебя, Толик, на кладбище снесем?»

Надо помогать. Ушла из квартиры, стою, думаю. Живет выше этажом парень, с которым я училась в школе. Но даже если он дома, одному не снести. Как ни похудел папа, но все же вес.

Вышла на улицу. Решила: остановлю любых трех прохожих мужчин и попрошу. Пообещаю бутылку водки. Какой мужик откажется.

Стояла недолго. Через дом во дворе что-то копают. Трубу, наверное, прорвало. Это у нас часто происходит. Впрочем, и в Ленинграде я такое видела.

Пошла туда. У рабочих как раз обеденный перерыв.

– Две полбанки, – согласились и пошли за мной.

Пока мама с женщинами собирались на кладбище, а мужики возились с гробом, я успела сбегать в гастроном. Две пол-литровых бутылки «Московской» и три пачки плавленого сыра «Дружба» обошлись мне в десять рублей. Тю-тю мои сапожки.

Вот так и вынесли старшего стивидора трое мужиков в грязной одежде.

Старенький автобус с черной полосой по бортам повез отца на кладбище. Все дребезжит, машина подпрыгивает на ухабах. Мне приходится держать гроб, чтобы не сполз с настила. Холодно, мерзко. Хорошо бы сейчас тяпнуть, как говорит Иван, стопку водки.

Доехали. Опять вопрос: кто тут донесет гроб до могилы? И опять я иду искать работников.

Нашлись охотники.

Земля мерзлая, но рабочий успел-таки выкопать могилу. Я любопытная, заглянула туда, а там вода. Чудеса. Так, в воду, и опустили гроб с отцом. От порта приехали двое – мужчина и женщина.

Мама попросила ничего не говорить.

– Пускай Анатолий отойдет в тишине. Не любил он разговоры.

Мама права: наш папа не любил много говорить.

– Тот, кто много говорит, или болтун и пустобрех или врет, – так рассуждал Анатолий Васильевич Тиунов.

Поминки мама устроила дома. Люди из порта с нами не поехали: – У нас в порту запарка.

Выпили у гроба и ушли.

Женщины, подружки мамины, как выпили, стали громко говорить. Вспоминать какие-то случаи с папой. А было так или не было, не проверишь. Отца-то нет.

Скоро все притихли, мама попросила женщин уйти.

– Расскажи, как ты живешь? – Нет у мамы слез. – Как учеба?

Не могу я лгать в такой день – и рассказала все, что можно.

– Как Анатолий хотел, чтобы ты институт закончила, стала учителем. Он говорил: довольно мне на ветру пахать. Пускай Ирина в классе учит детей.

Часам к девяти вечера маме стало плохо с сердцем. Пришлось вызывать неотложку.

Врач сделал ей укол и сказал, что маме надо бы лечь в больницу. Не дай бог до инфаркта дойдет.

Ночь прошла спокойно. Хороший укол. Мама спит, а я сижу на кухне. Ни о чем не думаю и не вспоминаю. Просто сижу и гляжу в окно. Под утро, когда внизу зашумел порт и водка кончилась, я решила выйти, пойти к Азову.

– Ты уже уходишь? – Мама встала и готова была варить кашу.

– Пройду на берег. Подышу Азовом.

– Иди, дочка. Я пока чего-нибудь сготовлю.

На берегу моря мне дышится хорошо. Азов спокоен. Мне виден порт. Как смешно крутят своими «шеями» краны. Я же ничего не знаю о работе отца. Чем он занимался? Придет с работы усталый. Поест и за стол. Что-то пишет, пишет. Надо спросить у мамы, где папины записи.

Потом вспомнила Валентина. Так просто. Видеть его не хочу. Все же большой гад он. Попользовался и бросил.

Утреннее безветрие закончилось. С восходом солнца задул ветер. Зябко, да и проголодалась я.

Мамина каша не лезет в рот. Мне памятны те же пирожки на Невском проспекте. Я не говорю уже о шашлыках в ресторане «Кавказский». Не скажешь же маме об этом. Обидится. С того дня, как я уехала из дома, прошло полтора года, а как я изменилась. Я сама это отмечаю. Даже разговор изменился.

– Вижу, вижу, – от мамы ничего не скроешь, – не по вкусу теперь тебе наши каши.

– Ты в рифму заговорила, – попыталась я пошутить, но мама мою шутку не приняла.

– Мама, – я решила спросить о папиных записках, – папа много писал. Не знаешь, где эти записки?

– Он их от меня скрывал, но, если ты хочешь, можем посмотреть, – мама встала и пошла к ним в комнату. Я за ней. – Смотри сама. – Я поняла, что ей трудно ворошить вещи отца.

Мама вышла, а я стала думать, где мог держать свои тетради отец.

Письменный стол. Начала с верхнего ящика. Корочка с медалью. Сломанные часы. Цепочка с крестиком. Неужели отец был верующим? Записная книжка. Телефоны мне не знакомых людей. Все.