Рамка - Ксения Букша

Только Боба единственный из всех остался стоять у стены, как будто и стоять ему нравится, и стена не такая уж шершавая. Почти не разговаривает, но во всём участвует. Кто говорит – Боба на того смотрит, еле заметно кивает. У Бобы яркие карие глаза. Иногда проводит ладонью по лысине или прикрывает веки, но снова смотрит, снова слушает, не грустен и не весел, не тревожный и не размякший, с чертами правильными и резкими, одетый в отличный современный спортивный костюм – и не жарко в нём, и не холодно, а так, как надо. Боба, кажется, может провести здесь сколько угодно, и всё будет прежний Боба. О других узниках так не скажешь – те уже начали подаваться и маяться.

Ричи громко лает под окном.

Боба, – Галка, – там пришли твои домашние тебя навестить.

Ого, здорово, – Боба подходит к стене, примеривается, прыгает – и, подтянувшись, хватается за решётку. Туристические ботинки скребут носами стену. Бармалей подходит к стене и подставляет плечо; Боба на него становится, но аккуратно, только одной ногой, не всем весом, предпочитая налечь руками и рёбрами на подоконник узенького окна.

Только теперь он чувствует, как на самом деле душно в келье. Снаружи солнце уже садится, рыжим блеском трава, огромные камни и мхи на них, озеро рябит и пляшет у Бобы в глазах. Вон сидит поодаль Ричи, а вон стоят невдалеке от тропки, на вытоптанной лысине травы, Кара, Мирра и Батончик, и машут руками, как фанаты. (Боба и Кара Казиахмедовы совершенно одинаковы, как будто их продали набором, скажем, в ИКЕА – правда, если бы именно там, то они были бы по-скандинавски белёсы, а Боба и Кара не белёсы, а, наоборот, черны, худы, носаты. К Бобе и Каре прилагаются их дети-Казиахмедовы, Мирра и Батон, – той же масти, в тех же практичных брендовых туристических одежках.)

Серых он, впрочем, тоже видит – в огромном количестве. Двадцать три только явно, а сколько ещё в полувидимом режиме поблёскивают.

Хэй! Привет! – кричит Боба, чувствуя, что толща стены всё-таки глушит его слова, что лучше было бы лаять, да погромче, – и тщится просунуться в окошко подальше.

Мы пришли на папу посмотреть! – кричит Батон. – У нас есть всё необходимое для папы! Мы хотим ему передать! – Да, мы хотим ему передать! – Кара возмущённо пытается совать серому в руки то помидор, то бутылку, но серый разводит руками, – запрещено, отойдите дальше, за дорогу! – Кара засовывает бутылки и помидоры обратно в сумку и быстро ориентируется, – окей, мы вон туда, за дорогу, так? – жестикулирует и уводит за дорогу детишек, и уж оттуда они начинают надрываться: Па! Привет-па! А мы видели! А мы! Детёныша морского котика! Это Батон первый увидел! А она не добежала! Она копуша потому что! А мама такая – где-где? Ха-ха! Папа, а мы зато знаешь что ели? Смотри-и-и! Ты такое ел когда-нибудь? Это вообще называется батончик протеиновый в шоколаде! Можно съесть три крошки и кашу не есть! А ты ел такое?

Е-е е-е-ел! – кричит Боба, подпрыгивая на Бармалеевых плечах. – Привет Бато-о-он! Привет Мирра-а! Кара приве-е-ет! Вы ка-а-ак!

У нас всё отбирают! Ты, пап, представляешь, у нас даже отобрали палатку и катамаран!

Конфисковали! – кричит Кара, в то время как серые делают негодующе-запретительные знаки руками.

Я зна-а-аю! – кричит Боба. – Завтра я выйду и конфискую всё обратно!

Конечно! Ты их, папа, одной левой! Мы знаем! А нам можно будет посмотреть? Пап! А ты эту собаку понимаешь? Пап! А тебе там что дали покушать? Рыбу? А там у вас дети есть? А почему нам нельзя тоже у вас внутри посидеть? А там интересно у вас? А там что, Богу молятся? Который что? А говорят, что сам царь тоже запищал на рамке! Он там тоже с вами сидит? А мы сегодня спать будем ложиться как обычно или когда?

Ка-ра-а-а! – кричит Боба, и дальше не по-русски. – Пора вытаскивать это и звать тех! Ты знаешь, где кружочек?

Кара на мгновение замирает, чтобы лучше услышать. Серые тоже головой круть-круть, пытаются включить встроенных переводчиков, но техника, во-первых, тормозит, во-вторых – не помогает: супруги не просто перешли на собственный язык, они и на нём общаются как разведчики: всё зашифровали, всё предусмотрели.

Забирай всё из кружочка, – кричит Боба, – а квадратик пока не трогай, а то опять отберут! Треугольник можешь взять треть, остальное положи обратно! Нам – если что-то у дяди, остальное себе! Главное, главное – шарик не забудь мне отдать! Как слышно? – снова по-русски.

Слышу тебя! – Кара, радостно. – Слышу! – она машет руками, не глядя на серых, потом что-то говорит Мирре и Батону, те кивают, прыгают, машут отцу – и, развернувшись, направляются прочь по пыльной дороге. Вот уже они скрылись за башней.

Боба отлипает от окошка и спрыгивает на пол кельи. Рёбра болят. Бармалей расправляет затёкшие плечи.

Так, ребята, – Боба. – А сейчас мы наконец всё-таки поужинаем и заодно пообедаем, – Боба снимает обручальное кольцо, кладёт на стол и начинает настраивать, покручивать, вглядываться в него. – Лупы нет, – бормочет, – ну ничего, по ходу дела сообразим…

Ого, – изумляется Вики. – Неужели это… Как только у тебя не отобрали? Хотя догадаться-то мудрено!

Обучальное коль-цо-о, – басит Боба не очень мелодично, глядя на Вики со своим обычным меланхолическим выражением лица, – непростое украшенье… У тебя были такие случаи в практике?

Ни разу! – Вики. – Кольцо-воронка – это ж надо друг другу доверять очень сильно. Наши боятся, что в ссоре партнёр-то его возьмёт и вывернет наизнанку. У вас мусульманская семья, Боба?

Не, – Боба мотает головой. – Мы восточные люди, но европейцы, видишь, – а сам кольцо крутит, крутит. – Мы когда уезжаем, всегда большущую заначку делаем у меня на складе, не говоря уж, что всё запасное. В двух, в трех экземплярах, – ярится Боба. – У меня всегда и всё предусмотрено. Никто и никогда не может застать меня врасплох. Дети же, а хочется налегке… катамаран сейчас, конечно, брать не будем – дождёмся, когда все успокоятся, а то серенькие опять всё радостно сопрут, такие они сякие… Ага! Вот! – в кольце появляется устойчивый зелёный огонек. – Ждем контакта. Счас нам Карасик покушать накрошит, а то эти склизкие макароны, правда, Николай Николаевич…

Погодите, – Органайзер изумлённо. – Ведь телепорты запрещены для физических лиц. Каким же образом вам удалось сохранить доступ к каналу?

Боба широко улыбается.

Органайзер, ты забыл, что я не физлицо, а хозяин компании. Мы с тобой сегодня тоже запрещены, но это ведь не повод не жить и не кушать… А кушать – хочется…

Вики начинает шёпотом визжать от восторга, выходит на середину кельи и исполняет несколько па откровенного танца – а потом делает ладушки с Алексис (та – устало, но тоже не без интереса следит за приготовлениями Бобы; она, как и половина узников, ни разу не видела телепорта).

Стоп-стоп, я не понял, а где воронка-то тут получится? – Бармалей морщится и трогает органайзер – тот греется и интенсивно мигает в тщетных поисках коннекта. – Без воронки и синхронизации они же ничего не смогут передать.