У нас в саду жулики - Анатолий Михайлов

И, как всегда, все началось с Иосифа Бродского.

– А знаешь, – спрашивает, – на кого он похож?

А сам все разглядывает на моей книжке его фотографию. Она у меня из «Осеннего крика ястреба».

– Ну, – говорю, – и на кого?

Оказывается, на Генриха Ягоду.

Что ж, для развития неплохо. Когда-то ходил в «дебилах». И вот пошел на повышение.

– А ты, – улыбаюсь, – его видел?

– Не видел, – улыбается, – а знаю.

Он знает Генриха Ягоду. Это уже интересно.

И еще его бабушка дружила с Рихардом Зорге.

– Ну, – говорю, – и что? А мой дедушка кадрил Коллонтаиху.

Потом подумал и засомневался.

– А ведь у Зорге жена была японка. Смотрел, – спрашиваю, – кино?

Но Феликс сказал, что кино – это еще не вся правда жизни. И завязались беседы.

Похож на Колобка. И даже не только лысый. Но почему-то еще и подстриженный под нулевку. А вместо бороды седая неряшливая щетина. Как если бы только что посадили. Или наоборот – совсем недавно выпустили. И все равно смешной.

Не то чтобы хохмач. А так. Что-нибудь выдаст – и все ломаешь голову. А вдруг сумасшедший? Но иной раз склоняешься к самому простому. А может, обыкновенный мудак?

Но оказалось, и ни то, и ни другое. И даже не золотая середина. Просто он вообще совсем из другого сплава. Но сразу как-то трудно привыкнуть.

– А почему, – улыбаюсь, – Чернов?

– Я же, – улыбается, – не спрашиваю, почему ты Михайлов.

И тут он, конечно, прав. Дал мне понять, что не нужно задавать глупых вопросов.

– А ты, – вдруг спрашивает, – Маленкова не знал?

– Я, – говорю, – знал его маму… Не то чтобы знал… У нас, – объясняю, – на даче маленковский магазин… и рядом, говорят, ее дом…

– И еще, – улыбается, – маленковский пруд…

– Ну, да, – говорю, – мы еще туда протыривались… через забор…

– Из красного кирпича… А у входа, – улыбается, – сидит военный…

– Ну, ты, – говорю, – даешь… че… тоже там жил на даче?..

– Я, – говорит, – к ней ездил. Еще студентом. На производственную практику… Крепкая, – говорит, – старушка.

– Ну, да, – улыбаюсь, – еще покрепче сыночка.

– А Бакланов, – говорит, – был в Усть-Каменогорске директором завода.

– Какой еще, – не совсем понимаю, – Бакланов?

– Тот самый, – говорит, – из ГКЧП. Выслали, – объясняет, – за нарушение техники безопасности из Москвы. У них там по пьянке погиб рабочий.

– Ну, надо же, – улыбаюсь, – а я и не знал. Вообще-то, – говорю, – у Солженицына жена тоже была Чернова. Моя тетя училась с ее матерью в одном классе.

– Это, – улыбается, – псевдоним ее отчима.

(Санька из Гатчины говорит, что Феликс вообще-то миллионер.

– Ты не смотри, – смеется, – что ходит в галошах.

В кургузом таком пиджачишке. Ну, а плащишко – как будто конфисковали у мормышника. Где-нибудь возле Сытного рынка.

– Это тебе, – улыбается, – не Россия… Америчка!

А Санька он ведь такой. Врать не будет. Он мантулит в «Насионале» подносилой. Носит туда на противне из «Интернейшенела» пирожные.

– Вот, – говорит, – была потеха, когда выступала Манька.

И всем подносилам разрешили бесплатно посмотреть.