Ледяная трилогия - Владимир Сорокин

– Фицджеральд? Скучно! – Женщина, сидящая сзади, бесцеремонно заглянула ей в книгу. – Сироп с говном!

Ольга оглянулась.

Женщина была некрасивой, с всклокоченными рыжими волосами. Бледно-голубые выцветшие глаза смотрели цепко и зло. Маленькие губы нервно подрагивали. Над этими губами росли белесые усики. Ольга ее раньше не видела.

– Вот что почитай! – Женщина показала Ольге книгу с комичным изображением солдата на обложке.

«Приключения бравого солдата Швейка», – прочитала Ольга.

– Знаешь? – настырно смотрела женщина.

– Я не люблю солдатский юмор… – отвернулась Ольга.

– Дура! Это самый здоровый юмор! – зло вскрикнула женщина.

– Дорис, оставь ее в покое, – посоветовала полная, розовощекая итальянка, сидящая рядом с рыжей.

– Идиоты! Что они читают! – тряслась от злобы рыжая.

Ольга продолжала читать, не обращая внимания. Рыжая вяло перебранивалась с итальянкой. И вдруг, выкрикнув «fuck you!», плюнула в нее. Итальянка дала ей оплеуху. Рыжая стала бить ее книгой. Они сцепились. Крик рыжей перешел в истерический, надрывный визг. Соседка отмахивалась от нее, сидящие сзади вскочили и пытались разнять их. Остальные посетители библиотеки заулюлюкали и засвистели. В дверь стремительно вбежали двое китайцев охранников, схватили воющую рыжую и выволокли из библиотеки под улюлюканье остальных.

Все произошло так быстро, что Ольга лишь покачала головой и рассмеялась:

– Бред!

– Ведьма рыжая… – бормотала итальянка, разглядывая оцарапанную руку.

– Она не в себе? – спросила Ольга. – Кто она? Я ее здесь не видела.

– Она из Южной Африки. Ее выпускают периодически, – вздохнула женщина. – Ее и еще двух психов. Зачем они их здесь держат? Отправили бы наверх, в нормальную психушку…

– В китайскую? – засмеялся бритоголовый француз с татуированными руками. – А ты туда не хочешь?

– Господа, не забывайте про то, что написано на стене, – пробрюзжал седой старичок исландец с блаженно-васильковыми глазками.

На белой стене висела черная надпись KEEP SILENCE!

Сидящие с книгами смолкли. Ольга снова погрузилась в горьковато-трогательный мир Фицджеральда. Когда правительственная авиация разбомбила дворец хозяина Алмазной горы, когда сам он навсегда затих под алмазными обломками, а его прелестные дочери стали нищими сиротами, глаза Ольги наполнились слезами. Она читала:

– Я люблю стирать, – сказала Жасмин. – Я всегда сама себе стирала носовые платки. Теперь я буду стирать белье и содержать вас обоих.

– Все как сон, – вздохнула Кисмин, глядя на звезды. – Как странно быть здесь в одном-единственном платье! Здесь, под звездами! Я раньше совсем не замечала звезд! Считала их громадными алмазами, принадлежащими кому-то. Теперь же они пугают меня… Мне кажется, что все прежнее было сном. Вся моя юность – сон…

– Юность всегда сон, – спокойно произнес Джон. – Особая форма безумия.

Ольга содрогнулась, сдерживая рыдания, закрыла лицо руками. Слезы брызнули сквозь пальцы, и она по-детски разревелась.

– Потерпи, детка, сорок две минуты осталось. – Татуированный хлопнул по столу «Шпионом, который любил меня». – Суки, не могли сделать отбой в восемь!

– Потише, Штамп, – проговорил рослый серб, отрываясь от Чейза и косясь на камеру слежения. – У нас все нормально. Мы всем довольны.

– Я до… мой хочу-у-у-у… – рыдала Ольга. – У меня там попу-у-угай…

Ей стало ужасно сладко и горько почувствовать себя крошечной и беззащитной под этой ледяной горой.

Маленькая миловидная американка Кэли подсела к Ольге, обняла за плечи:

– Милая, ну потерпи. Уже скоро.

– Нет, в библиотеке еще хуже ждать… – приподнялся сумрачный светлобородый немец, подошел к стеллажам и поставил том Сименона на прежнее место. – Салли, пошли водички попьем.

Староста «Ветчины» Салли, похожая на Мартину Навратилову, махнула ему рукой, не отрываясь от «Фиесты». За немцем побрел татуированный. И тихий, болезненно худой эстонец, медленно читавший по-немецки Томаса Манна.

– У мужиков нервы сдают. – Кэли достала платок, стала вытирать Ольге слезы. – Спокойней, детка. Твой дом теперь здесь. И мы тебя все любим. Мы – твоя семья…

– Твои братья и сестры, – пробормотала итальянка, листая брошенного рыжей «Швейка». – А это правда весело?

– Классная книжка, – отозвался очкастый венгр.

Ольга всхлипывала.

В библиотеку вошел Бьорн.

– Что случилось? – подошел он к заплаканной Ольге. – Тебя побили?

– Нет, просто взгрустнулось, – Кэли гладила Ольгу.

– Побили меня! – засмеялась итальянка и вдруг нарочито громко запела мужским басом.

Кэли расхохоталась, захлопала в ладоши. Салли присвистнула, не отрываясь от «Фиесты». Старичок с васильковыми глазками заткнул пальцами уши. Бьорн сел рядом с Ольгой:

– С тобой все в порядке?

– Слишком… – Ольга захлопнула обмоченную слезами книгу.

– Фицджеральд, – прочитал имя автора Бьорн. – Слышал о нем. Это он был алкоголиком?

– Да.

– Многие американские писатели – алкоголики.

– Да, да… – слабо бормотала Ольга.

Бьорн в упор смотрел на Ольгу. В объятиях Кэли она сидела отрешенно.

– У тебя сегодня бонус? – тихо спросил Бьорн.

– Наверно…

– У меня тоже.

Кэли навострила уши.

– Так ты придешь к нам? – Бьорн разглядывал ее ухо.

– Наверно…

– Эй, big boy, бонус не только у тебя. – Кэли из-за головы Ольги кольнула Бьорна быстрым сине-желтым взглядом. – Ольга, ты ведь уже была с нами. У нас в углу так все крепко. Такие мощные ребята! Тебе же вчера понравилось?

– Ольга, у нас круче, – заговорил Бьорн. – Шведский угол самый крутой.

– При мне такую чушь не говори! – воскликнула итальянка. – Шведский угол! Потратишь бонус зря. Приходи к нам. Мы с французами слились. И с нами албанцы, румыны и три македонца. Греки тоже хотят примкнуть. Это будет самый крутой угол!

– Не слушай ее, Ольга. Ты же наша, ты знаешь, американцы самые крутые! Не только наверху.

– Наши круче! Гораздо круче! – не унималась итальянка.

– Ольга, тебя ведь уже приглашали в шведский угол, – нервно улыбался Бьорн.

– Не ходи, потеряешь бонус зря! – не унималась Кэли.

– Заткнитесь! – Салли захлопнула книгу и с размаху ударила ею по столу. – Захотели в карцер?!

– Есть общее правило ожидания отбоя, господа! – затрясся от негодования старичок.