Жизнь на грешной земле - Анатолий Иванов

Зину встречали, кроме Павла, Федор Михеевич, Васька и те же девушки из конструкторского, которые провожали ее. Федор Михеевич поминутно спрашивал у сердитого дежурного по вокзалу, не опаздывает ли поезд, а Васька зачем-то беспрерывно выскакивал на перрон. Когда по радио сообщили, что поезд вышел с соседней станции, у Павла сильно заколотилось сердце.

Поезд устало подкатил к перрону и, облегченно вздохнув, остановился. Зина вышла из вагона с маленьким чемоданчиком в руках, вскрикнула и подбежала к Федору Михеевичу. Потом обрадованно запищали девчата и кинулись ее обнимать.

— Вот оно ведь как, заждались тебя, голубушка, право, заждались, — басил Федор Михеич, улыбаясь слезящимися от ветра глазами.

После всех Зина подошла к Павлу.

— Ну, вот и опять… Здравствуй, Павлик, — и Зина замолчала, не зная, что сказать дальше. Павел долго держал ее холодную руку, потом, заметив это, смутился. Он молча взял ее чемоданчик и пошел к выходу в город.

Все произошло обычно, как-то серо и обыденно. Но, придя потом на завод, Павел до конца рабочего дня был возбужден и немного рассеян.

Вечером они с Зиной пошли за город на лыжах. Ветер стих, и улицы медленно тонули в синеватом тумане. Первые звезды робко проглядывали в холодном небе.

— Я так рада, Павлик, что снова приехала к вам, — сказала она, остановившись на высоком берегу реки. Река лежала внизу, закованная льдом, залитая голубоватым мерцанием. Выбившиеся из-под вязаной шапочки Зинины волосы заиндевели. Освещенная неярким светом луны, Зина, как тогда, на лодке, казалась очень маленькой, красивой и далекой.

— А ты? — помолчав, спросила она. — Ты рад?

— Я? Конечно. Я очень… Мы все очень тебя ждали, Зина.

— Все? — переспросила она, поворачиваясь к нему. Потом так же резко отвернулась, скрипнула палками и скользнула вниз.

Возвращались они поздно. Город спал, только кое-где в окнах горели огни. Скрип снега под лыжными палками гулко раздавался в морозном воздухе.

— А ты редко писал мне, Павлик, очень редко, — сказала Зина, останавливаясь возле квартиры Федора Михеича, где теперь жила.

— Боялся надоесть своими письмами.

— Ой, какой ты!.. — воскликнула Зина, стукнула лыжной палкой по утоптанной дороге и отвернулась. Потом тихо и печально сказала: — Я так ждала твоих писем!

— Зина! — Павел схватил ее за плечи и повернул к себе. Влажные глаза ее при лунном свете блестели, казались черными. Она не опустила их, смотрела на Павла доверчиво и немного печально.

— Это правда? — спросил он еще раз почти шепотом. — Ты ждала?

— Очень ждала, Павлик, — просто сказала Зина и опустила голову.

Вернувшись в общежитие, Павел, как и тогда, летом, долго не мог уснуть. Сердце до боли сжималось. Этой щемящей боли летом не было. Было только непонятное легкое волнение, хотелось просто лежать и думать о чем-то радостном, светлом… Сейчас ничего не хотелось.

…На следующий день Павел испытывал в производственных условиях свой новый резец. К концу рабочего дня в цехе появился директор завода. Подойдя к станку Павла, он остановился и стал наблюдать за его работой.

— Ну как? — спросил директор.

— Хорош, товарищ директор, — сказал Павел, обернулся и смутился. Рядом с директором стоял парторг завода, Федор Михеич, Зина и несколько токарей.

— Хорошо, — улыбнулся директор. — Что ж, Федор Михеич, вооружим пока этим резцом токарей вашего цеха. А потом, может быть, и весь завод. Как вы думаете?

Павел стоял взволнованный и счастливый. После, когда все разошлись, Зина подошла к нему.

— Молодец, Павлик, какой ты молодец! — почти прошептала она и скрылась за дверью конструкторского бюро. Павел смутился, опять ощутил щемящую тяжесть в сердце, а вместе с этим неожиданное облегчение.

Перед самым новым годом директор завода издал приказ, в котором благодарил Павла за ценное рационализаторское предложение и награждал деньгами. Первым поздравил Павла Васька Сиротин.