Участок - Алексей Слаповский

– Если ты по вопросу проводов, – сказал он, – то это не к нам. У нас ни в чем недостатка нет, все везде проведено! Нам провода эти девать некуда!

13

Провода на самом деле девать было куда. Потолковав с Лазаревым и выяснив, что за состоянием земли и газонов ежедневно следит специальный человек, который сейчас отлучился в город, Кравцов ушел было с территории, но по пути заинтересовался тем, как возле одного из домов искусный умелец трудится над созданием витража. На толстом стекле он раскладывал осколки цветных стекляшек, а зазоры между ними заполнял, прихотливо изгибая, алюминиевой прово– локой.

– Красиво! – сказал Кравцов.

– Ничего, – сказал умелец.

– А как они держаться будут?

– Очень просто, – объяснил умелец. – Сначала пробую рисунок начерно, потом уже клею накрепко, проволокой прокладываю шовчики, так еще интересней. Надо бы свинцовой, но где ее взять. Ничего, и алюминиевая идет.

– Должно быть, много ее надо?

– Достаточное количество, – согласился умелец.

– А где вы ее берете?

– Дают.

– А кто дает?

Умелец не успел ответить, Кравцова окликнул негодующий голос Лазарева:

– Ты еще здесь? Чего тебе еще неясно, родной ты мой?

– Да я так. Любуюсь.

– Любуйся чем-нибудь где-нибудь в другом месте! – посоветовал Лазарев:

Кравцов повернулся с улыбкой, но Лазарев заметил, что глаза из голубоватых почему-то сделались у него дымчато-синеватыми, облачными какими-то, а веснушки стали еще заметней на фоне странной бледности лица.

– Я, папаша, буду любоваться где хочу – чем хочу, – ласково сказал Кравцов. – Учитывая, что данная территория с неофициальным названием «Поле чудес» входит в зону моих административных интересов, хоть вам кажется иначе!

– Ты и хам к тому же! – возмутился Лазарев.

– Хам, папаша, это вы, – ответил Кравцов, а умелец хихикнул и отвернулся.

Лазарев задохнулся от гнева и побежал кому-то звонить. Он еще не сообразил, кому именно, да и надо ли, просто у него десятилетиями такой служебный рефлекс выработался: как чуть что не то – надо звонить. Сразу же скажем: дома он остыл. Его остановила простая мысль: если человек так открыто и смело хамит, то ведь неспроста же? Смелым сам по себе никто не бывает. Нет ли за Кравцовым другой силы, нет ли у него защиты? Надо будет выяснить!

А Кравцов тем временем нашел бригадира по фамилии Дьордяй и спросил того насчет проволоки. Дьордяй, мужчина широкоплечий, тяжелый и видно, что мудрый, ответил: проволоку кто-то привез.

– Кто?

– Да не помню.

– А когда? Не обратили внимания?

– Я, дорогой товарищ старший лейтенант, опытом жизни приучился обращать внимание только на свое дело. Полезней для здоровья получается.

– Это почему?

– А жизнь такая. Чуть в сторону посмотрел, а там уже что-нибудь не то.

– Согласен, – сказал Кравцов. – А у меня работа как раз – по сторонам смотреть.

И посмотрев по сторонам, он обнаружил, что наступил вечер.

14

Наступил вечер. Куропатов, про которого уже все село говорило разные вещи, был дома и мрачно ужинал.

Перед ним сидела жена Лидия, милая женщина в милом сорокалетнем возрасте, и упрашивала:

– Хоть мне скажи, Михаил, куда ты ходил ночью? Ведь ходил куда-то!

– На рыбалку ходил.

– В дождь?

– А что дождь? Клюет лучше.

– Но ты же удочек не брал! Я проснулась – тебя нет. Тоже подумала: пошел по рыбу. А удочки стоят! Почему мне, родной жене, не сказать? Может, тебя в самом деле Прохоров подбил провода срезать? А? Ты скажи, а я что-нибудь придумаю. Может, спрячу тебя. Не в тюрьму же от двоих детей идти!

– Не резал я ничего.

– А где был ночью-то? Почему не сказать?

– Тьфу. Рыбу ловил!

– Да как ты ее ловил без удочек-то?

– Вот пристала...

– А может, ты к Клавдии-Анжеле ходил, а? – спросила Лидия будто даже с надеждой. Продавщица Клавдия-Анжела жила с дочкой одиноко, на отшибе, и почему-то у всех было мнение, что к ней время от времени приходят мужики. Ни разу ни одного мужика замечено не было (к тому же она спиртного дома принципиально не держит, хоть и продавщица), но мнение от этого не менялось.

– Тю! – сказал Куропатов. – По-твоему, лучше, если бы я у нее был?

– Лучше! – сгоряча воскликнула Лидия. – То есть я бы тебе, конечно, за это все глаза бы выцарапала, но это все-таки лучше, чем в тюрьму! Ну, говори! У нее был?

– Нет!

– А где, черт ты такой?! – вскрикнула Лидия. – Где?

Куропатов молчал.

15

Куропатов молчал. Молчал и Вадик на другом конце села, в медпункте, слушая рассуждения Кравцова, которому надо было с кем-то поделиться мыслями.

– Слишком как-то все ясно, Вадик! Есть прямые улики против Куропатова. И следы от мотороллера, и рукавица. И ночью, как выяснилось, не было его дома. Говорит, что рыбу ходил ловить. И брат у него в тюрьме... Так сказать, психологический момент. Теперь Желтяков с Клюквиным. Все знают, что они мечтают кабель найти. То есть ушиблены идеей разбогатеть на цветном ломе. У Желтякова к тому же провод пропал. А у Клюк-вина на резаке следы алюминия. И получается всё как на ладони: договариваются Куропатов, Желтяков и Клюквин, Клюквин режет провода, Желтяков помогает собирать, Куропатов отвозит. Слишком просто, слишком!

– А зачем они в «Поле чудес» отвезли? Строителям продать?

– По внешним признакам так. Но опять же, слишком очевидно. И что, главное, в результате? Во всем районе резали провода, и теперь можно обвинить этих троих!

– А если в других местах на них улик не найдут?

– Это неважно. Конечно, судят только по доказанным эпизодам. Но остальные как бы прилагаются. Один пишем, два в уме. По ним не судят, но они списываются, вот в чем дело!

– То есть, думаете, это не Куропатов и не Желтяков с Клюквиным?

– Не знаю. В данном случае в Анисовке, может, и они. А в остальных... Не понимаю я чего-то...

Тут он замолчал и прислушался.

Ночью в деревне любые звуки разносятся на всю округу. Кравцов и Вадик услышали далекий звяк железки о железку, а потом скрип ворот. Наверное, не надо объяснять, почему в данной обстановке эти звуки заставили Кравцова тут же вскочить и, выпрыгнув для оперативности в окно, помчаться туда, откуда они послышались.

Вадик мелким конспиративным бегом следовал за Кравцовым. Они оказались возле сарая Прохорова. Там медленно и тяжело покачивался рельс, о который, наверное, кто-то чем-то звякнул. Этот рельс Прохорову служил оповещателем. Отлучаясь в села, где у него были другие пункты, он при возвращении пять раз равномерно ударял в него. Дескать, анисовцы, я тут, если у кого чего скопилось или обнаружилось – несите.