Гуру и зомби - Ольга Новикова

– Здесь занято, – в который раз произносит Алексей, отбиваясь от желающих позавтракать именно в этом «Кишмише».

Претенденты на свободное место раздраженно уходили. Чтобы не сердить и официанта, он выбрал вегетарианский салат для Веры и по шашлыку из осетрины для себя, для Геры и Густава. Быстро принесли.

Кушанья стынут. Алексей нервничает – ведь сам заказал на полдень такси для улетающих. Цейтнот. Уже ясно, что спокойно посидеть и поговорить не удастся.

– Ой, извини! Мы с Геркой заскочили в Третьяковку на Крымском. В экспозиции актуального искусства все мои дружки есть… А я… – растерянно, щемяще-беззащитно выкрикивает Вера, чмокает Алексея и тут же пальцем размазывает помадный след на его щеке, не дав бывшему мужу ответить на поцелуй. Пока пробирается в дальний угол стола, длинный зеленый шарф, непонятным, но эффектным узлом завязанный вокруг шеи, цепляется за стул. Вера нервно поддергивает его, и шелковые кисти проезжают по тарелке с салатом. – Черт! Черт! Ну как же не везет! – На ее глаза наворачиваются слезы, горькие и злые.

От жалости к ней Алексей сразу перестроился и аннулировал в памяти ультиматум, который собирался ей предъявить. Но все-таки подробно, с ненужными деталями повторяет то, что Вера и так знает. С добавлением новых, ничего не значащих событий. Рассказывает, ни на что не надеясь и даже без скрытого намека-укола – смирился с тем, что Вера все равно не оценит его труды.

Ее картины и их сын… Чтобы всех их сохранить, он уже столько лет надрывается, сам того не замечая.

Сразу после развода Вера разменяла их трехкомнатную квартиру в Свиблове. На двухкомнатную для Геры с Алексеем и на комнату в коммуналке с тараканами, стойкими к отраве, и склочными соседями – для себя. Согласилась на первое, что предложили.

«Пусть помучается», – мстительно решил тогда Алексей. Мучаться, правда, пришлось ему самому. Вера фанатично работала, совсем не парясь из-за разрухи.

Ящики с тюбиками красок, холсты – и исписанные, и пока еще чистые, вязанки белых реек для подрамников потихоньку начали занимать все жизненное пространство ее двадцатиметровой комнаты. Чтобы попасть на кухню или в сортир (туалетом назвать гулкую клетушку с засохшими какашками на стенах не поворачивается язык), ее новому мужу, старому и больному, приходилось переставлять полотна – иначе он покачнется на узкой тропке и непременно смажет свеженаписанное.

Алкоголик-сосед, блюющий в местах общего пользования и избивающий беременную жену, всякий раз, когда просыхал, писал кляузы в жилищную контору. Жаловался на ядовитый запах из Вериной комнаты. Домоуправ за небольшую мзду предложил богемным жильцам арендовать пустующий подвал.

Гера с Алексеем полдня снимали с подрамников холсты, указанные Верой, скатывали их по три в рулон и относили в преисподнюю… Парилка и зимой, и летом, крысы, а потом еще и прорыв трубы… Почти все погибло.

Но это было уже после Вериного отъезда и смерти Вадима, а до этого она еще много чего натворила, насоздавала, и несколько десятков ее полотен даже разобрали по выставкам.

Не насовсем.

Когда они начали возвращаться домой, Алексей бросился к начальнику Речного вокзала, с которым его свела бывшая однокурсница. Уговорил троюродного знакомого подержать на складе сотню Вериных картин. Расплачивался своими услугами, деньгами, но небольшими, а вот теперь, когда все научились считать и когда квадратный метр стал стоить тысячи независимо от того, кто там обитает – люди или рулоны, начальник дал только месяц на передислокацию. Надо выметаться со склада.

А комнаты в коммуналке уже не было – Алексей сумел продать ее и, добавив своих денег, купить Гере квартиру возле Измайловского парка. Это тоже была эпопея.

Сосед-алкоголик уперся и ни за что, ни за какую сумму не хотел подписывать разрешение на торговую операцию с недвижимостью, без которого любую сделку могли аннулировать. «Пролетарии, блин, не продаются!» – брызгал он слюной.

Но тут, стыдно сказать, повезло. Жена не давала бедолаге денег на опохмелку. «Тогда я повешусь», – пригрозил он. «Вешайся!» – крикнула выведенная из себя молодая баба, сунула сына в коляску и укатила с ним на прогулку. Вернулась часа через три, пошла в уборную, а там, в вечно гудящей клетухе, муж уже начал остывать. Повесился. Табуретку поставил на унитаз, перекинул ремень через трубу под потолком, обмотал вокруг своей шеи и застегнул…

«Он газетку подложил на сиденье, чтобы не испачкать! Мы всегда за бачок газету затыкаем, чтобы не бегать, если посрать захочется», – пояснила свежая вдова.

За то, что Алексей сочувственно выслушал ее подробный слезливый рассказ с ритуальными причитаниями «на кого ты нас покинул! На какие шиши мы с ребеночком жить-то будем!» – и за добавку в сотню долларов баба расписалась где надо.

Когда теперешняя абсолютно безвыходная ситуация была полностью обрисована, Вера как раз доела свой салат. Никак не откомментировала услышанное. Обидно, что даже ни о чем не попросила.

– Мы на самолет не опоздаем? Густав, шнель, шнель, – дотронулась она до руки мужа, а потом резво обернулась к сыну: – Герочка, дай, пожалуйста, свой мобильник, я с Панкратовым попрощаюсь. Его картина с подводной лодкой в Третьяковке так меня инспирировала!

– Мама, по-русски говорят: вдохновила! – раздраженно поправил Гера. За отца обиделся?..