Птица счастья - Виктория Токарева

Ужинали в кафе, заказывали прикопченные свиные рульки – чисто немецкая еда. Андрей брал светлое пиво. Лука тоже обедал. Надька вытаскивала свою смуглую грудь, как цыганка. Никто не глазел. Интересы ребенка превыше всего.

– Тебе где больше нравится: здесь или в Москве? – спросил Андрей.

– Там, где ты. Хоть в Африке, – ответила Надька.

Она ждала предложения руки и сердца, но Андрей молчал.

В один из дней Надьку навестила Грета. Приехала специально, не поленилась. Но скорее всего у нее в Мюнхене были свои интересы. Ее жизнь медленно продвигалась в сторону мечты. Грета постепенно становилась гешефт-фрау, открыла русский магазин, наладила поставку из России вятской игрушки, хохломы, матрешек. Грета чувствовала себя гораздо увереннее, что отражалось на ее одежде и поведении.

Грета долго смотрела на Луку, потом спросила:

– А на кого он похож?

– На Андрея, – торопливо проговорила Надька, и Андрей уловил эту торопливость.

– Совершенно не похож. И на тебя не похож, – заключила Грета. – Ни в мать, ни в отца, в прохожего молодца.

Надька наступила под столом на ногу Греты.

Грета замерла, потом сообразила, что ее несет не туда.

– Вообще-то что-то есть от Андрея. Уши, – исправилась она.

– Уши у всех одинаковые, – отозвался Андрей.

– Не скажи… – Грета стала разъяснять, что ухо имеет форму зародыша, и если всмотреться…

Но Андрей не слушал. Надька родила ему сына, и он, Андрей, встречал его в конце туннеля. Как Бог.

– Лука похож на мои детские фотографии, – сказал Андрей. – В его возрасте я был такой же.

Вернулись в Москву.

Андрей снял Надьке большую квартиру в центре, организовал двух нянек: днем и ночью. Шофер каждые три дня привозил еду с базара. Андрей вел себя безукоризненно. Надька была уверена, что со дня на день последует предложение руки и сердца. Однако Андрей не торопился. Надька проявляла деликатность, несвойственную ей ранее. Она понимала, что спрашивать и тем более настаивать – это все равно что хватать за рукав. Андрею захочется рукав выдрать и отскочить как можно дальше.

Надька взяла тактику выжидания и переключилась на расселение коммуналки. Надо было купить четыре квартиры для четырех семей. В коммуналке с послевоенных лет проживали: старушка Лидия Гавриловна, пьющая парочка Семен и Людка, инженер Яша. Самую большую пятидесятиметровую комнату с колоннами занимал солист симфонического оркестра с невыговариваемой фамилией Гмыза.

Семьи были разные: доверчивые и подозрительные, жадные до судорог и адекватные.

Старушка Лидия Гавриловна оказалась просто аферистка экстра-класса. Она завещала свою двадцатиметровую комнату одновременно племяннице Майке и соседям сверху, выше этажом.

Майка приезжала раз в неделю, во вторник, привозила еду – продуктовую корзину, полный набор: мясо, рыба, птица, овощи, фрукты, холодные закуски. А соседи сверху являлись по выходным – прибирались, чинили электроприборы. Отрабатывали трудом. Старушке было за восемьдесят, и комната в центре могла освободиться в любую минуту.

Соседи сверху ничего не знали про Майку, а Майка про соседей. И уж тем более ничего не знала Надька. Но в один прекрасный день все раскрылось. Пришлось вызывать Бориса.

Борис не осуждал Лидию Гавриловну: старый человек, выживает как может. Борис провел переговоры со всеми участниками. Он не наезжал, говорил тихо и грамотно и смотрел прямо в глаза. И взгляд был спокойный, честный.

Надька, напротив, нервничала, ерзала глазами и мыслями, думала только о деньгах. Люди ее не интересовали, тем более эти люди: старушка, алкашка, инженер. Она даже не помнила, как они выглядели. Мусор. Пыль населения. Надьке надо было уложиться в определенную сумму, и хорошо бы, осталось на ремонт. Она планировала купить им жилье подешевле, в спальном районе, на первом этаже. Сунуть туда старуху и пьющую парочку. Какая им разница, где жить. Зачем им центр?

С инженером Яшей тоже не было проблем. Ему можно было навешать на уши километры лапши, он всему поверит. Яша жил с мамой до сорока лет, но мама умерла, и Яша остался один, совершенно не приспособленный к окружающей действительности. Видимо, мама плотно охраняла сына от грубости жизни. Яша никогда не врал и не знал, что другие могут врать с большим энтузиазмом. Для Яши главное – покой, чтобы его не дергали и не морочили голову. Как говорила мама: не дрэй, а копф. Копф – значит голова. Это единственное слово, которое Яша знал по-еврейски.

Яшу «обувать» было неудобно, все равно что обмануть ребенка. Но бизнес есть бизнес. Надька собиралась «впарить» Яше хрущевскую пятиэтажку. Борис тормозил Надьку.

– Я тебе не советую, – говорил он. – У тебя будет потом плохое настроение.

– Наоборот, хорошее, – отвечала Надька.

Основное финансовое вложение требовала квартира для Гмызы. За свою 50-метровую комнату с колоннами в эксклюзивном доме он справедливо хотел двухкомнатную квартиру. У него была беременная жена, очень молодая. Видимо, это был новый брак.

Надька тасовала варианты, подбирала, показывала, упиралась, торговалась до крови, и все окончилось тем, что солист внезапно умер. У него было больное сердце.

Надька была ни при чем, как ей казалось, но беременная жена набросилась на нее с кулаками. Борису пришлось буквально отдирать обезумевшую беременную девчонку.

Людка и Семен выскочили на шум, быстро сориентировались и облили Надьку водой из ведра. Бить не стали, постеснялись, но промочили с головы до ног, после чего выгнали в декабрь в минус пять.

Скандал докатился до Алисы. Нажаловалась бдительная Лидия Гавриловна.

Алиса вызвала Надьку и сказала:

– Ты, как бультерьер, готова идти по трупам, лишь бы взять свою выгоду.

– Надо уметь держать удар, – парировала Надька. – Нечего принимать все так близко к сердцу. Можно подумать, что квартира важнее жизни.

– Просто ты бессовестная, – заключила Алиса.

– А вы другая? – поинтересовалась Надька.

– Я другая. У меня совесть есть, а у тебя ее нет.

Надька хотела заметить, что у Алисы зубы в три ряда, как у акулы, но смолчала. Не хотела усугублять. Главное – не поиск истины, а квартира. Надька умела отделять зерна от плевел.

Наконец квартиру расселили.

Пьющая парочка уехала в подмосковный поселок Литвиново. Им там нравилось: свежий воздух, садик перед окном.

Яше неожиданно повезло. Ему досталась комната в трехкомнатной квартире. Две другие комнаты занимала разведенная Лида с круглой попкой и круглым лицом. И с пятилетним сыном. Яша и Лида посмотрели друг на друга, и каждому стало ясно, что поиск счастья завершен. Лида получила культурного, непьющего мужа. А Яша – жену и готового ребенка. Сбылась его тайная мечта. Он любил таких вот теплых и домовитых славянских женщин. А интеллектуальные очкастые еврейки ему не нравились. Но главное – ничего не надо делать: готовая жена в готовой квартире. Бог послал. А может быть – мама. Она и там не бросала своего любимого, неприспособленного Яшу.