Исповедь пофигиста - Александр Тавровский

— Вперед!

— А можно мы здесь переночуем?

— Если место есть — ночуй.

— А вы тут будете всю ночь?

— Да, спи спокойно, не дрейфь!

Короче, купили мы два пива «Белый медведь», я шоколадку съел. Легли спать: директор — на второй полке, зам Серега — на нижней, а мы с Пашей — на сидушках. Иерархия, блин!

В три ночи стук в дверь.

Я:

— Кто там?

— Свои.

Я чуть стекло приспустил, а кто-то спрашивает:

— Я не вижу, ты что там, ствол держишь?

— Да нет. Что случилось?

— Да вот заблудились.

— А карта есть?

— Все есть!

Я окно побольше приоткрыл, чтобы это «все» разглядеть, и — бац! — ствол «Калашникова» прямо в лоб. Я — раз! — врубил свет в салоне, весь сон прошел. «Калашник» — чик! — исчез. А я ни черта не вижу. С улицы орут:

— Окно не закрывать, свет не тушить. Свет потушишь — все трупы!

А потом:

— Братан! Ты меня видишь?

— Нет, — говорю, — не вижу.

— Добро! Так, стоянка платная — пятьдесят баксов, жду три минуты.

И ушел. Я смотрю: кого-то уже метелят, кто-то уже под машиной орет. И чувствуется, что нас окружили плотно, а менты исчезли.

Андрюха — раз! — за занавеску. Я шепчу:

— Андрюха, вылазь, давай бабки.

Наскребли тридцать пять баксов и ни цента больше. Я говорю:

— Вот, братан, тридцать пять баксов, о’кей?

Он приказывает:

— Выходи!

А, думаю, черт с ним со всем, и выхожу. И бандитам предлагаю:

— Братуха, давай так. У меня жратва, я ею расплачусь.

— Ты свою жратву жопой жуй!

— Да у меня тушенка!

— А! Тогда пошли.

Кругом же голодуха, как при полном коммунизме.

Я говорю:

— Только у меня там пломба.

— Ерунда. Скажешь, рэкет взял. А кто там у тебя в кабине сидит?

— Директор, зам директора, бухгалтер.

— Тогда полный порядок! Все по закону. Пост сдал — пост принял. Давай!

Подогнали они «девятку» — загружаю полную, шесть ящиков им скинул.

— Все, мужики. Тушенка украинская, говяжья — все дела. Нажретесь — спасибо скажете. А можно я здесь погуляю?

Ну и гуляю вокруг без конвоя. Вижу, мужика бьют. И бандитов, наконец, разглядел. Три новеньких «девятки», человек десять с «Калашниковыми» и пистолетами. Все свеженькое, тульское.

Передо мной «КРАЗ». Вывели мужика, бросили на борт, а он орет: «КРАЗ» его, частный, дизельный, новый, возил в Москву зубопротезный кабинет, осталось пятьдесят баксов на солярку.

Отметелили его, поставили в сторонку. Слышу: «калашник» заряжается. Один из этих хренов подошел и начал движок бомбить в упор. Крышка капота отлетела, он через радиатор бьет по блоку, но так, чтоб соляру не задеть.

А мужик, хозяин, к будке приварил швеллера, чтоб сбоку никто не подъехал. И пуля — цоб! — по швеллеру и меня по ноге — кожу содрала.

Они сели по машинам и уехали. И началось: все осмелели, руками машут. Вылазит один пионер, вез помидоры:

— Такие козлы! Я военный, у меня ствол есть! Если снова придут, поубиваю!

Я говорю:

— Если они вернутся, ты первый убежишь.

А мои бандиты поворчали немного, посетовали на бандитские порядки на дорогах и приказали гнать дальше. Они-то свое у других отнимут.