Утопия-авеню - Дэвид Митчелл

– А кто здесь живой мертвец? Кэсс, Джони и Грэм, Заппа – они все сочиняют песни и музыку, записываются, ездят на гастроли. У всех карьеры…

– Да, все верно. Но от настоящей жизни не сбежишь, как бы ни синело небо в чужих краях и как бы ни манили прекрасные цветы и клевые тусовки. В мечтах живут только те, кто в коме.

Из каньона к вершине холма долетает звон китайских колокольчиков.

– Замечательная речь, но я все равно не хочу возвращаться, – вздыхает Дин.

– То же самое ты говорил в Амстердаме.

– Ну, в Амстердаме я был под кайфом.

– Ага, а сейчас ты куришь «Данхилл».

Ночной ветерок полон цветочных ароматов.

– Кстати, спасибо тебе, – говорит Эльф. – За то, как ты повел себя на телестудии.

– Ты меня еще и благодаришь? За то, что нас теперь не пустят ни на одну телестудию?

– Ты за меня заступился. Таких мудаков, как Торн, женщинам обычно приходится терпеть, иначе их обвиняют в отсутствии чувства юмора или в неумении распознать комплимент.

– Это тебе спасибо за то, что отлупила его гитарой, – говорит Дин. – И за то, что выручила меня на концерте.

– Всегда пожалуйста. Только больше никакого кокса перед выступлением.

Дин морщится:

– Да я и сам не знаю, с какого перепугу нюхнул. Дуг – специалист по этому делу, а я вроде как за компанию.

– Ладно, проехали. У нас у всех сейчас новые впечатления. Все так быстро меняется…

Ухают совы.

– А где Джаспер с Меккой? – спрашивает Дин.

– Куда-то улизнули. Не пропадут, мы их еще увидим. Или услышим.

– Гнусная ложь. Джаспер не из крикливых, проверено на практике.

Эльф корчит рожицу.

– А как там Грифф?

– О, Грифф у нас голосистый. В отеле «Челси» такое вытворял, что хоть уши затыкай.

Эльф кривится еще сильнее:

– Я не про то. Просто хотела узнать, нашел ли он себе подружку…

– Ага. Отправился в вигвам любви, причем не один. А с кем – это секрет. – Дин затягивается косячком. – Слушай, можешь стукнуть меня гитарой, если я укурился и слишком много себе позволяю, но… а вот вы с Луизой…

Эльф молчит, потом спрашивает:

– Что?

«М-да, теперь уж назад не перемотаешь…»

– У Луизы золотое сердце, она умница и красавица, и, если я все правильно понимаю… в общем, вы с ней молодцы.

Эльф берет косячок у Дина.

– И что же ты понимаешь?

– Ну, во-первых, еще в Нью-Йорке Левон к вам относился очень трепетно, вроде как оберегал… А ты, как ее видишь, так прямо вся светишься. Ну и… пока ничего не отрицаешь.

Эльф затягивается косячком.

– А я и не собираюсь отрицать. Наоборот, я все подтверждаю. – Она с вызовом улыбается Дину. – Только, видишь ли, это наше с Луизой личное дело. В общем, я тебе доверяю.

– Мне нравится, что ты мне доверяешь. Это благотворно сказывается на моем поведении.

– А Джаспер с Гриффом что говорят?

– С Джаспером не поймешь, что он знает, а чего не знает. По-моему, он не удивится. За десять лет в школе для мальчиков, наверное, привык и не к такому. И Грифф тоже не удивится. Он и к Левону нормально относится, да и вообще, оказывается, джазмены очень свободомыслящие. В общем, с Гриффом будет как обычно: «Ага, Эльф сначала была с Брюсом, теперь вот с Луизой… понятно. Так куда ты там хотел вставить соло на барабанах?» Значит, Луиза у тебя первая… – Дин заминается, подыскивая слова.

– Так и скажи, «подружка».

Дин улыбается:

– Ну да.

Эльф тоже улыбается:

– Да, первая. И все просто волшебно. Странная штука – любовь. И дорожного атласа у нее не бывает.

В Лорел-каньоне ветер шелестит триллионом листьев и хвоинок. Ночь переливается синим, лиловым и черным, с бледно-желтыми пятнами ламп и фонарей. Дин думает о побережье, обрывающемся в океан.

– Я с радостью подсказал бы тебе дорогу, – говорит Дин чуть погодя, – но здесь я и сам чужой.