Дорогая миссис Бёрд… - Э. Дж. Пирс

Одним из преимуществ расставания с Эдмундом было то, что мое нелепое устройство на работу в женский еженедельный журнал могло пройти незамеченным для моей семьи. Когда я сообщила им, что нашей помолвке конец, родители предложили провести выходные дома, а устоять перед такой редкостью, как чай с пудингом из патоки, было невозможно. И еще Джек наконец-то получил отпуск, а это означало, что всего через неделю после того, как я стала свободной карьеристкой, Банти и я будем пробираться через сугробы к дому моего детства в Литл-Уитфилде.

Хоть я и опасалась праведного гнева родителей, готового излиться на Эдмунда, они были правы. Было бы здорово выбраться из Лондона. Авианалетов там почти что не было, разве что на поле разорвется бомба-другая, когда вражеский пилот безнадежно сбивался с курса, а мысли о том, что две ночи я проведу в теплой, уютной кровати, а не полусонной спускаться ночевать в убежище или носить каску в пожарной части, грели меня сильнее, чем мечты о неделе в Монте-Карло.

Всю последнюю неделю на работе я была «сущей праведницей», по словам миссис Бёрд, подбирая для нее безупречные письма, к которым она бы ни за что не смогла придраться. Я отправила четыре ответа читательницам и даже протащила в журнал коротенький ответ Запутавшейся. Правда, без помощи выпивки я бы вряд ли справилась.

Банти ничего обо всем этом не знала. Мне было трудно такое держать в тайне от своей лучшей подруги, но она была так поглощена моим расставанием с Эдмундом, что решила бы, что я слегка повредилась рассудком. Честно говоря, даже если бы я убедила ее в том, что тайком отвечать на неприемлемые письма без ведома миссис Бёрд вполне нормально, я все равно зашла слишком далеко. Я играла в опасную игру и предпочитала никому не раскрываться.

В субботу утром мы с Банти сели в поезд, отправлявшийся с Ватерлоо, полный солдат, возвращавшихся в казармы или покидавших их и тех, кто тоже отправлялся к родным на выходные. Много военных ехало в Веймут, и Банти усмотрела в этом идеальную перспективу для замены Эдмунду, хотела я того или нет. Втиснувшись в забитое купе, мы весело скоротали путь до Гемпшира в компании очень любезных офицеров, уступивших нам свои места и подаривших плитку шоколада, пару сигарет, хоть мы и не курили, и три адреса, куда мы с Банти просто обязаны были написать.

Снег тихо падал, пока мы шли со станции Литтл-Уитфилд. Близилась буря родственных чувств, и Банти как нельзя лучше подбадривала меня.

– Все не так уж и плохо: теперь тебя не застрелят на фронте при исполнении репортерского долга, а могли бы, попади ты в «Ивнинг Кроникл».

– Хмм, не думаю, что они будут интересоваться тем, как дела на работе. Им не терпится перемыть косточки Эдмунду. Нам придется здорово потрудиться, чтобы их уболтать, а не то из его кишок сделают занавески.

– Звучит неплохо, – рассмеялась Банти, эффектно разбив галошей ком снега.

Прямо перед Викарадж Хилл мы свернули налево, затем на главную дорогу, с радостью увидев там же, где и всегда, высокие, могучие дубы под тяжкой ношей. В детстве с Джеком и Банти мы играли в салки под сенью этих деревьев: мчались, словно ветер, чтобы дотронуться до коры, крикнув «Я в домике!».

Когда налеты были особенно яростными, я закрывала глаза и вспоминала эти дубы, спокойные, недвижные, такие надежные. Пока они стояли там, с нами не могло случиться ничего плохого.

Свернув на Глеб-Лейн, мы увидели Пеннифилд-Хаус. Этот маленький георгианский домик окружали плакучие ивы, а его окна были сделаны так, что, казалось, весь он был построен по проекту ребенка. Я каждый раз смотрела на него с любовью. Сегодня, впрочем, меня прервал здоровый снежок, попавший в голову и сбивший мой берет. Я затарахтела, как старый отцовский автомобиль.