Пояс неверности - Александр Егоров

Или…

«Не верь жене и тормозам», как написано на забавном стикере у водителя. Шутник, т-твою мать.

Почем я знаю, что это от меня?

Пусть это и не первый случай. Когда-то давным-давно — Агнесса Львовна, преподша по литературоведению. Она-то разрулила вопрос как нельзя лучше. Даже муж не узнал. По крайней мере тогда не узнал.

Потом та Олечка с улицы Варшавской. Не тогда ли я решил рвать когти в столицу, а, мой ангел? Не ты ли мне подсказал этот выход?

Только нате вам — и здесь то же самое. История движется по спирали. Какой многозначительный символ, т-твою мать.

И что теперь? Велика Россия, а ехать некуда. За МКАДом все равно жизни нет.

Но нам туда и не надо.

Такси ползет по Третьему кольцу, как сперматозоид. Бессмысленно и неуклонно. В широком потоке других таких же.

— Не, ну это надо, — мотает головой водитель. — Ну что за бабы! Губы красит за рулем, а?

Поглядывает на мои брюки, умолкает.

«Не верь жене и тормозам», — написано у него на торпеде.

Кстати: жениться? Ха-ха. Тоже любопытный вариант. Давай рассмотрим его, мой ангел, повнимательнее.

Долбить свою самку душными ночами, в бетонной коробке. Выгуливать по выходным по главной улице Бирюлева, обняв сокровище пониже пояса, если достанет рука.

Раз в полгода — выводить в свет. В Каро-фильм, на российскую комедию.

Платить по ипотеке. Взять мебель в «ИКЕА». В кредит, ясен пень.

Года через два накопить на Турцию. Полететь пьяным чартером в компании других ублюдков. У ребенка мигом заложит уши, он станет орать (он же не виноват, что его папа — неудачник).

В первый же вечер в отеле нажраться и высказать все. Побить гостиничную посуду. Без никаких последствий: система не замечает локальных конфликтов.

Почему ты улыбаешься, ангел?

У меня разыгралось воображение? Минуточку. Я ведь не нарисовал ничего необычного. Так живет подавляющее большинство добрых людей, из тех, кто никогда в жизни не брал в руки журнал «СМОГ» и уж тем более не написал туда ни строчки. Хотя бы в силу здоровой брезгливости.

Хотя я согласен с тобой, мой ангел. Этот расклад не для меня. Я, если помнишь, родом из Петербурга Достоевского. Так что же, тварь я дрочащая или справку имею?

Так что же (номер два) — в супермаркет, за топориком?

Был такой душный писатель Теодор Драйзер — тоже Федор, и тоже на «Д». Отгрузил он — по следам Ф. М. — весьма объемную «Американскую трагедию». Там некий хлыщ, опасаясь за личную карьеру, идет кататься на лодочке с беременной от него, хлыща, девушкой.

И за борт ее бросает в надлежащую волну.

А волны и стонут, и плачут.

И бьются сами знаете обо что.

Заплатить бедняжке за аборт? Ну и сколько это теперь стоит? Не так-то и дорого, все как обычно. Микроубийство, цены доступные. Скидки студентам и молодым семьям.

Что ты вздрагиваешь, мой ангел? Тебе жалко эту маленькую никчемную жизнь?

А нас с тобой кто-нибудь жалел?

Нас кто-нибудь жалел, когда…

Сжать зубы. Думать о другом.

Получилось.

Получилось даже незаметно стереть слезы тыльной стороной ладони. И тупо следить за пейзажем.

— Нравится в Москве? — спрашивает водитель неожиданно.

Какого черта? Как он меня вычислил? Неужели по белым брюкам?

— Это не Рио-де-Жанейро, — говорю я.

Водитель с готовностью кивает. Гребаный балагур.

— А по-моему, очень красиво, — произносит он, глядя на дорогу. — Я сам-то из Сызрани. Слышали про такой город?

Я сглатываю слюну.

Вокруг нас давно уже — ад, — понимаю я вдруг. А я даже не заметил, когда мы свернули.