Пластиглаз - Вадим Чекунов

Жёлтые металлические буквы на фасаде загса складывались в знакомые с детства слова:

«СЕМЬЯ ЕСТЬ САМОЕ МАЛОЕ, НО И САМОЕ ЦЕННОЕ ЕДИНСТВО В КОНСТРУКЦИИ ЗДАНИЯ ВСЕГО ГОСУДАРСТВА. А. ГИТЛЕР»

– Развлекаешься? - раздался сзади голос, который не спутать ни с чьим другим.

– Извиняться, как и приходить вовремя, ты так и не научилась, - бросил я через плечо и направился к крыльцу.

Дворник, держа лом на манер патриаршего посоха, и не подумал посторониться.

«Ну, гад!» - пальцы сами собой сжались.

– Максим, постой! - окликнула меня Наташка.

– Что ещё?

Пауза.

– Помоги Алёше, - совсем тихо сказала она.

Я обернулся.

За три месяца, что Наташка провела у своей матери, она не изменилась ни сколько. Да и чего ей меняться? Три месяца - не тот срок. Одета разве только получше - шуба новая (шиншилла или как там этих крыс-хорьков называют), сапоги на каблуке высоком. На шее, в распахнутом вороте - массивная ювелирка. Тоже новая. Ту, что подарил когда-то я, она сняла.

«Сука: Блядь!»

– Ну, смотрю, кадра ты нашла себе и впрямь ничего. Сразу видно - попала в хорошие руки! - улыбка вышла у меня кривая.

«Сука! Сука! Сука!»

А ведь нет - изменилась. За всей косметикой, сколько её не лепи на рожу, эту серость мертвенную не скрыть. Как и мешки под глазами. Киряешь потихоньку, милая?.. Нацепила тёмные очки - это в марте-то!

И чего только этот хер в ней нашёл:

А сам-то?..

А сам-то я с ней сегодня развожусь.

– Помоги мне с Алёшей, - вновь попросила Наташка.

Я перевёл взгляд на сына.

Алёша стоял сбоку от неё и чуть позади, опустив голову. С правой руки он снял варежку, теперь она болталась у рукава на резинке. Медленно и словно механически Алёша поглаживал красноватыми пальцами ворс Наташкиной шубы.

– Здравствуй, Алексей! - сказал я.

Рука сына замерла. Пальцы согнулись и ухватились за мех.

Сын поднял голову.

– Здравствуй! - из-за расширенных зрачков глаза Алёши казались тёмными кляксами.

– «Релаксидин»? - не отводя взгляда от сына, спросил я Наташку.

– Семь дней, как и положено, - мне показалось, Наташка всхлипнула. - Ему трудно из-за него ходить. Помоги нам со ступеньками.

Я заметил припаркованный на другой стороне улицы белый, правда, забрызганный грязью «лексус». Пару минут назад его там не было.

– Твой?

Наташка помотала головой:

– Его: Он не захотел выходить. - Наташка вдруг взорвалась: - Ты поможешь мне или так и будешь торчать как придурок у входа?! У меня куча дел, между прочим, сегодня ещё! Пошли давай! Опаздываем ведь:

– Уж не по моей ли вине? - у меня заходили желваки. - Час почти тебя жду здесь! У меня таких вот тачек нету! - кивнул я в сторону «лексуса».

– Что ж не купишь? - сузила глаза Наташка.

«Сука»

– А ну-ка проходите или туда, или сюда. Мне убирать надо! - вдруг подал голос дворник. - Орать при ребёнке то... Совсем охуели!

Дворник зло стукнул ломом. Вместе со льдом, мне показалось, откололся немалый кусок ступеньки.

Слова сердитого люмпена, как ни странно, успокоили нас. Подхватив Алёшу, я втащил его на крыльцо. Наташка, забежав вперёд, открыла дверь.

* * *

Внутри было светло и уютно. Может, даже и тепло, но мне, продрогшему, было незаметно.

Наташка сняла с сына пальто и шапку, передала мне. Я автоматически взял, и теперь стоял, оглядываясь, куда их пристроить. Сложил их на стол с образцами бланков и заявлений.

Гулко шагая, приблизилась служащая.

– Так, Быстрицкие - вам на одиннадцать назначено? Где вы ходите?! Документы давайте и проходим быстро в четвёртую комнату, второй стол!

Жена, стянув с себя, наконец, тёмные очки, торопливо чмокнула сына в лоб. Повернула его ко мне.

Лицо Алёши было абсолютно спокойным. Казалось, он даже слегка улыбался.

Я потрепал его волосы и погладил по затылку.

– Проходим, проходим! Не задерживаем регистрацию!

Толстая седая тётка в зелёном костюме увела Алёшку в конец зала и они скрылись за дверью с надписью «Детская».

– Документы все взял? - буднично спросила жена. - Справки, выписку с работы?

«Заботливая, бля», - мне почему-то показалось странным, что вот эта стоящая передо мной напудренная баба в шубе и та, которой я много лет назад выводил краской на асфальте под окном «Ната, я люблю тебя!» - один и тот же человек. И ещё более странно - она до сих пор, юридически, моя жена. И пробудет ей ещё целых несколько минут.

– Пошли давай! Твой, небось, заждался уже! - я направился к двери с цифрой «4».

– По крайней мере, меня есть кому ждать, - следуя за мной, прошипела Наташка мне в затылок.

– Не волнуйся, не пропаду.

«Сука»

– Постой, а вещи Алёшины: - Наташка растерянно остановилась у стола с образцами. - Надо же куда-то их:

– Пошли, я сказал! Без нас разберутся: - я потянул её за рукав.

– Вот только давай тут без этого! Руки убери, я сказала! Не трогай меня, гад!

– Кому ты нужна, на хрен!

– Да уж кому-нибудь!..

Выйти, что ли, забрать у дворника этого лом:

Другая служащая - молодая стерва с дурацким пучком на макушке профессионально-внимательно проглядела наши бумаги, сверила номера паспортов и, держа в руках Алешкино свидетельство о рождении, посмотрела на Наташу:

– Быстрицкий Алексей Максимович, тысяча девятьсот девяносто восьмого года рождения, пол - мужской, социальный статус - RSQ-2, прошёл необходимый семидневный реабилитационно-подготовительный курс с применением «релаксидина» и к дальнейшей процедуре готов?

Бросив на меня быстрый взгляд, жена, чуть помедлив, ответила:

– Да.

– Ваше решение о расторжении брака с гражданином Быстрицким Максимом Александровичем, тысяча девятьсот семьдесят пятого года рождения, пол - мужской, социальный статус - FTS-4, остаётся в силе?

Жена кивнула.

Стерва сдвинула брови:

– Полагается отвечать «да» или «нет».

– Да.

Теперь очередь дошла до меня:

– На основании поправок восемь и сорок три к Гражданскому и Семейному кодексам Российской Федерации ваше решение не оказывает влияния на ход бракоразводного процесса и от вас требуется безоговорочное выполнение воли стороны, проявляющей инициативу: