Реквием - Грэм Джойс

Том вытащил из кармана листок бумаги и развернул его. Давид потратил целую вечность на то, чтобы нацепить дужки очков сначала на одно ухо, потом на другое и наконец тщательно пристроить их на переносице. Хотя в записке было всего три слова, он долго и внимательно читал их, словно получил письмо из дома. Затем он сложил листок, снял очки и протянул листок Тому.

— Ну, так что это? Что там написано?

— Это латынь. Текст переводится: «Из глубины». Или, может быть, точнее: «Из глубины взываю».

— Из глубины? Что это значит?

— Что это значит? Это другой вопрос. Вы спросили меня, что там написано, и я сказал вам. А что это значит — это совсем другое дело.

Давид закрыл глаза и опять погрузился в дремоту. Вид у него был вполне умиротворенный. Непохоже было, чтобы кто-то отравил его. Просто старость брала свое, сковав его своим холодным дыханием. Грудь старика едва заметно приподнималась и опускалась под одеялом.

Том решил оставить его в покое. Он встал, но не успел открыть дверь, как Давид окликнул его:

— Том, могу я в свою очередь попросить вас о небольшом одолжении?

— Ну конечно.

— Подойдите, пожалуйста, к гардеробу. Там висит пиджак, который давно следовало перешить. Я собираюсь надеть его, когда поправлюсь. Я решил выйти в город — впервые за много лет.

— Да ну? Отличная идея, Давид. Вот этот пиджак?

— Нет, твидовый, «Харрис», висит у дальней стенки. Да, вот этот. Я купил его в Англии бог знает сколько лет назад. Отличная вещь. Я буду носить пиджак из твида, но для этого надо отдать пиджак портному, чтобы он перешил его.

Он настоятельно просил Тома отнести пиджак к его другу, который занимается портняжным делом и перешьет пиджак за умеренную плату. Он заставил Тома записать имя и адрес портного, жившего неподалеку. Портной знает его мерки, заверил Давид.

Пиджак был почти не ношенный. На нем сохранилась этикетка лондонского магазина на Сэвил-роу. Он издавал запах, который Том назвал бы затхлым; значительную лепту внес в него и нафталин. Том перекинул пиджак через руку и хотел спросить, когда ему принести пиджак от портного, но Давид уже уснул.

В холле Том вызвал звонком портье:

— Хозяину гостиницы нужно сообщить о старике I седьмом номере.

У юноши был озадаченный вид.

— Я вас не понял.

— Он очень слаб.

— Я в курсе. Но у него уже был доктор. Что еще мы можем сделать?

— Я не знаю, — сказал Том. — Но мне кажется, что он долго не проживет. За ним нужен уход.

— Ложиться в больницу он отказывается.

— Но, по крайней мере, поставьте в известность владельца гостиницы.

— Вы что, не знаете? Он и есть владелец.

— Что-что?! Эта гостиница принадлежит Давиду Фельдбергу?

— Ну да.

Том в изумлении вытаращил глаза:

— Но он же всегда жалуется на то, что здесь паршивый кофе!

— Да.

Из гостиницы Том направился прямо в ателье портного. Он мог бы заметить еще по пути, что все магазины и прочие заведения закрыты. Он совсем забыл, что в городе был шаббат, и, пожав плечами у запертой мастерской, повернул в сторону автобусной остановки, по-прежнему держа пиджак на согнутой руке. Затем остановился, сообразив, что автобусы по субботам тоже не ходят. Доехать до дома Шерон он мог только на арабском такси, «шеруте».