AD - Герман Садулаев

Семь раз спасал от гибели меня ты…

История вопроса. Да, история: какой там был век до нашей эры? Кажется, седьмой. VII ВС. Так это пишется на латыни. То есть двадцать восемь столетий назад или что-то вроде этого.

Хотя правильнее на древнегреческом. Ведь это был греческий остров, в Эгейском море. Очень красивый, там до сих пор растут оливы, целые рощи. А в веке VII ВС на острове жила поэтесса и светская львица Сафо. Или Сапфо. Она писала стихи, о которых с восхищением отзывался сам Платон, и содержала пансионат благородных девиц. Вот, собственно, и все. Остальное домыслили шутники из афинского камеди-клаба.

И имя острова стало нарицательным. Нелепо. Ведь никто не зовет педерастов «спартанцами». Хотя к тому куда больше оснований. И самим «спартанцам» понравилось бы. Как заиграла бы история! Модный фильм: триста педерастов спасают европейскую цивилизацию от мужланов с востока. С македонянами тоже все непросто. Еще один модный фильм: царь-педераст покоряет мир. Да и Афины, колыбель классической философии. Основы европейского мировоззрения заложили педерасты Платон и Анаксагор. И Аристотель. Какие имена, какие фигуры!

А у женщин только: поэтесса Сапфо да остров Лесбос.

Как всегда, несправедливость.

Мир принадлежит мужчинам.

Даже если эти мужчины – педерасты.

Да и какое все это имеет отношение к Лиле? И к ее личной истории?

Лиля никогда не сидела в тюрьме или женской колонии. Слава богу! Не жила в женском общежитии. Она росла не в детском доме, училась не в интернате. У Лили все было хорошо.

Девочка ходила в хорошую школу, потом училась в институте, встречалась с мальчиками, вышла замуж. Да, замуж. Муж. Это вот оно, да. Существо. Дурно пахнущее, в трениках с отвисшими коленями, обитатель дивана и клозета. В последнем оно не опускает за собой сиденье или, наоборот, не поднимает, и мочится на сиденье, и роняет пару капель на пол, а последнюю – в трусы, а потом вынуждает поцеловать его «там», не принимая душ, – конечно, оно ведь уже принимало душ утром, а мыться чаще, чем раз в день, вредно для кожи. Вообще, оно существо тонкое. Ему многое вредно. Даже ежедневный секс. Это истощает силы. Не вредно только дымить дешевыми сигаретами и пить пиво, наращивая пузо. И жрать «Доширак», даже если приготовлена нормальная еда. Конечно, «люди любят Доширак!».

И еще оно распускает руки.

Когда муж в первый раз толкнул ее на полку с обувью и даже после двух недель бойкота так и не извинился, Лиля попыталась разобраться в происходящем. Сейчас обо всем можно узнать в интернете. Простой поиск дал ссылки на целую дюжину форумов о домашнем насилии.

Лиля читала сообщения и чувствовала, как волосы шевелятся на ее голове, словно она Медуза Горгона. Она узнала много нового. Например, про бытовые приборы. Взять, к примеру, тостер. Вещь практически безвредная и неопасная. Пока в него не засунут твою руку. А утюг лучше никогда не покупать с паром. Потому что если утюг без пара, то пока он нагревается на твоей спине, можно еще успеть на все согласиться. И кудрявые завитки локонов, конечно, очень красиво. Но плойка – слишком соблазнительный аппарат, мужчину так и тянет приложить плойку к твоей нежной шее, и докажи потом, что ты не сама обожглась.

Но и в пустой квартире ты не избежишь насилия и боли. Некоторые – эстеты, они бьют кулаками в живот. Другим насрать, как ты будешь выглядеть: они молотят по лицу. И сколько тонального крема уходит на то, чтобы маскировать синяки и ссадины!

И все это происходит за закрытыми дверями в каждой третьей квартире, прямо сейчас! В наше время, посреди сплошной политкорректности, равноправия, и даже, как сетуют многие, засилья феминизма!

Лиля была ошеломлена, она не могла понять: что удерживает женщин от развода? Как они могут терпеть такое, день за днем, год за годом! Посетительницы форума оправдывались каждая по-своему. У кого-то была любовь, другая жертвовала собой ради детей, третьей просто некуда пойти… et cetera, et cetera, et cetera.

Ложь! Безумие! Они все – скрытые мазохистки!

Лиля дала себе слово, что она не станет выносить такого унижения и издевательств! Но выносила. Примерно год. Регулярно. Плакала, молчала. Потом прощала. Или извинялась сама – так даже проще.

Лиля понимала сейчас, что сама, возможно, никогда бы не смогла уйти. Это засасывает. И кажется, что выхода не существует, альтернативы нет. И верится, что все пройдет, все будет хорошо…

Хорошо, что он ушел сам.

Как он ушел и почему? Трудно поверить… Он даже не ушел, скорее, его увели. Увела молодая симпатичная девушка. Дура! Вот дура-то!

Неужели с мужиками у нас так плохо, что любое обрюзглое, немытое, небрежно одетое и сомнительно обеспеченное существо с некоторыми невнятными вторичными признаками маскулинности идет нарасхват?!

Разлучнице было девятнадцать, Лиле уже никогда столько не будет, в тот год ей исполнилось двадцать шесть, теперь ей… скажем, под тридцать. Лиля ходила часто зареванная, с припухшими веками, с потрескавшимися от мытья посуды ладонями, с морально устаревшим гардеробом. А та, дурочка, крашенная под блондинку, ногти длинные, френч-маникюр, дизайнерская сумочка, длинные ножки. Ни разу не битое лицо.

Тогда Лиля ее ненавидела. Теперь жалела. Вряд ли у нее сейчас все хорошо. Впрочем, сама виновата. Глупая.

Лиля привела машину к дому и поднялась в свою пустую квартиру.