Розовый террор - Надежда Нелидова

…Однажды она вычитала, что у каждого человека удается одна какая-то половина жизни: первая, до тридцати, или после. Таньке, хотя ей было далеко до 30, казалось, что теория эта на нее не распространяется. Отца не было, мать, вечно болевшая или притворявшаяся, что одинаково вероятно, сдала Таньку в интернат.

Здание интерната, черное от старости, зимой промерзало насквозь. Вставать каждое утро, когда на улице еще не утро, а самая настоящая звездная ночь – пытка. Хотелось сжаться в комочек под колючим казенным и все равно таким уютным одеялом.

Детство, до восьмого класса, запомнилось как одно сплошное холодное зимнее утро – как сплошная пытка. Потом медучилище.

Встретила мужчину старше себя, красивого, модного, обеспеченного, с изысканными манерами. Водил, на зависть подружкам, в рестораны, дарил розы, катал на машине за город. При этом себя особо не афишировал: встречал и высаживал не у подъезда, не доезжая квартал. Она потом поняла, чего он осторожничал.

Все получилось как в стихотворении, которое Танька с чувством читала на школьном вечере: «Сластолюбивый и лукавый, он сердце девы молодой опутал сетью роковой.

Как он умел слезой притворной к себе доверенность вселять…» Вселил доверенность, и еще как: гинеколог на профосмотре сообщила деве молодой о беременности.

Куда подевалась его изысканность, он струсил, изменился в лице. И ребенок, оказалось, не его, и он у нее, у Таньки, далеко не первый, и вообще у него уже имеются любимая жена и двое детей.

«Ведал он, что быть не мог ее супругом, что разделял их наш закон…» Таня поскорее ушла, чтобы ребеночек внутри ее эту грязь не слышал. Ну и что, что маленький, а она его уже полюбила. Утром шептала: «С добрым утром», вечером прощалась: «Спокойной ночи». Гладила живот, разговаривала с поселившейся там крошкой, советовалась.

У Сластолюбивого, видно, все же кошки на душе скребли: сделал Таньке шестиметровую комнату в общежитии, пообещал с устройством на работу. Ну и хватит о нем.

Родился мальчик, больной. «А, дэцэпэшный», – равнодушно определила грубая нянька из соматики. Конечно, Юрашке лучше бы жилось в городе – тут и специальная группа в садике, и реабилитационный центр с ЛФК и бассейном, но…

Как, скажите, жить на шести метрах втроем? За Юрашкой требовался круглосуточный присмотр. Пришлось отправлять в деревню к матери, которая все так же то ли болела, то ли притворялась. Ну, кто бы с больным ребенком взял Таньку на приличную работу? А так взяли (Сластолюбивый сдержал слово) медсестрой-массажисткой в фирму, торгующую строительными и отделочными материалами.

В ее крошечном кабинетике плитка на полу и стенах, светильники, ширмочки – все было подобрано в кокетливый розовый тон. Блондинка Таня сильно подозревала, что устраивает хозяина фирмы Пал Николаича тем, что является лишь деталью, последней точкой, завершающей тщательно продуманный им розовый интерьер. И зарплата оказалась больше, чем в районной поликлинике.

Она подала объявление в газету: «Делаю массаж на дому, интим не предлагать», бегала после работы по остеохондрозным старичкам. На апельсины и бананы для Юрашки хватало.

И вот тебе на: известие, от которого вся фирма встала на уши. Пал Николаич ехал в своем блестящем, как зеленый леденец, «вольво» и попал в автокатастрофу. Результат: жена в больнице, сам на кладбище.

О Танькиной ставке и речи не шло: кредиторы стоят на пороге, фирма трещит по швам и, того гляди, исчезнет с лица земли. Об этих жизненных перипетиях, промокая платочком глаза, ведала она своей ближайшей подружке и соседке по общежитию Яне. Яна заочно закончила юридический колледж, но на работу пока не могла устроиться.

Надо сказать, подруг и приятельниц у Тани было пруд пруди. И если, выйдя поутру в ларек, она останавливалась и болтала хотя бы по пять минут со встречными знакомыми, то домой возвратилась бы глубокой ночью – вот какой она была общительный человек.