Новичкам везет - Эрика Бауэрмайстер

– Тебя прямо не видать, – оценил он.

– Хотелось бы. – Она прислушивалась к собственным шагам по холодному тротуару. Он засунул ее руку в перчатке себе в карман.

До дома Мэрион было не так уж далеко, но за это время и легкие, и лицо полностью проветрились. Они поднялись по ступеням и, нетерпеливо топая ногами, позвонили в дверь.

Открыла мать Дарии. Она глянула на них, на пустую улицу.

– Пешком пришли? Там же страшно холодно.

Мэрион приготовила тушеное мясо с картофельным пюре – редкое блюдо на ее столе с тех пор, как у мужа, Терри, подскочил уровень холестерина. Генри и Дария принесли свежеиспеченный хлеб. Пришлось его согреть в духовке – уж больно холодное было путешествие. Напоследок каждый взял еще по куску хлеба. Терри с довольным видом вытирал тарелку корочкой.

– Генри, – заявила мать Дарии, – мне Мэрион сказала, что вы – пекарь.

Дария на своем конце стола немного напряглась и потянулась за бокалом.

– Да, в этом мы с вами, говорят, похожи.

– Похожи?

– Мне тут все уши прожужжали про то, как вы пекли хлеб, когда Дария была маленькой.

Мать Дарии только головой покачала.

– Вы, наверное, любите хлеб, – попытался подбодрить ее Генри.

– Наверно. – Она подвинула к нему корзинку с хлебом и встала из-за стола. – Пойду посмотрю, что делается на заднем крыльце.

Она вышла, а Дария спросила Мэрион:

– Еще не бросила?

– Нет. – Мэрион взглянула на мужа. – Терри от этого с ума сходит.

– И хлеб разлюбила? Она же на него чуть ли не молилась.

Теперь удивилась Мэрион:

– Да? Не помню что-то. Наверно, уже после моего отъезда. – Мэрион замолчала, припоминая. – Вот картины я помню.

– Картины? – Дария положила вилку.

– Ага, в ее студии, она там все время торчала. Я еще совсем маленькой была. Она даже иногда меня забывала в школу отвезти.

– Студия? Какая студия?

– Ты права. – Мэрион немножко расстроилась. – Ты студии не видела. Там же была твоя комната.

– И ты мне ничего не сказала?

– К слову не пришлось, прости, пожалуйста. Когда ты немного подросла, все уже подзабыли об этом.

Мать Дарии стояла на заднем крыльце и курила. Она куталась в старый свитер Терри. Дария принюхалась – наверно, уже вторая сигарета. Постояла минутку, потом вышла на крыльцо и закрыла за собой дверь.

– Скажи мне, наконец, что я такого сделала.

– Дария, не болтай глупостей, ты не подросток. – Мать, конечно, была права.

Дария переминалась с ноги на ногу.

– Скажи мне, что я такого сделала. Сколько себя помню, никак не могла понять, в чем я виновата.

За стеклянной дверью показалась Мэрион с грудой тарелок. Она замерла, но Терри, который шел вслед за ней, легонько подтолкнул ее в сторону кухни.

– Ты тут совершенно ни при чем, Дария.

– Как это так?

– Ты… ну, просто так вышло. – Мать Дарии стряхнула сигарету за перила, проследила за упавшим на траву пеплом. Дария молчала.

– Твой отец потерял работу, года два не работал. Ты этого помнить не можешь, он не хотел, чтобы ты знала. Но тогда он просто ни о чем другом думать не мог. И в ту ночь… В любом случае я сама виновата. Мне оставалось только повзрослеть и стать настоящей матерью.

– И ты бросила рисовать? – Дария пыталась представить себе, на что это похоже – никогда в жизни больше не притронуться к глине, не войти утром в неприкосновенную тишину студии, не играть в воображении с очертаниями, формой и цветом. – Ужас какой!

– О да!

– Но можно же и детей рожать, и картины рисовать?

– Такой был уговор.

– С папой?

– Нет, ему не пришлось ничего говорить. Я сама все решила.

– Мама… – Дария шагнула поближе.

– Теперь ты, наверно, понимаешь, – легко и непринужденно продолжала мать, – почему мне хотелось, чтобы ты занималась настоящим искусством.

Дария и Генри возвращались домой на автобусе. Мэрион вызвалась подкинуть их на машине, но Дария отказалась. На следующей остановке в автобус вошли двое, отец с маленькой дочкой. Дочка обнимала плюшевую обезьянку – длиннющие ноги и болтающиеся руки. Девочка непрерывно щебетала – ступеньки высокие, монетки для автобуса у них есть, на улице темно, может, они даже фей увидят в окошко, если, конечно, феи не догадаются, что на них глядят.

Эти двое нашли свободные места и сели. Девчушка продолжала весело болтать, слова лились ярким, сверкающим потоком, как леденцы из хлопушки с конфетами. Но Дарию больше всего поразило выражение лица мужчины – он откровенно любовался дочкой и весь светился любовью.

– Посмотри на них, – шепнула она Генри.

– До чего же красиво, – улыбнулся он.

– Мама на меня так никогда не посмотрит. Никогда.

Генри взглянул на Дарию.

– Кто знает, – чуть погодя тихо сказал он.

Она не отвела глаза.

– Ну, и что мы будем теперь делать? – наконец спросила Дария.

– Расскажи мне что-нибудь. Твоя очередь.

Дария помолчала. Начался дождь, и черная мостовая засияла в свете уличных фонарей. Автобус заурчал, трогаясь с места, и поехал дальше. Девочка, сидящая впереди, затихла и уставилась в окно.

– Давным-давно, – начала Дария, – моя сестра испекла шоколадный торт. Высоченный, в три слоя…