Счастливые - Людмила Улицкая

Катя засыпала, и Шурик нес ее на руках. Когда удалось остановить такси, девочка крепко спала, но, когда Шурик попытался переложить ее на руки матери, она обхватила его за шею и заплакала:

– Ты нас не бросишь? Мам, он нас тоже бросит… Не уходи, Шурик…

Шурик сел в такси. Катя, уткнувшись ему в плечо, мгновенно заснула.

– Ты понимаешь, какая это травма для ребенка? – шепнула Аллочка и положила руку на другое Шуриково плечо.

Шурик это понимал. Он понимал также, что травма не одна, а две. Он посмотрел на часы – всего четверть одиннадцатого, так что он вполне успеет вернуться к гостям. Главное – сразу же позвонить маме.

Как только он вошел в бывшее супружеское гнездышко Жени Розенцвейга и передал Катю на руки Аллочке, сразу же взялся за трубку:

– Мамочка, мне пришлось Аллу с Катей домой отвезти. Я скоро буду.

Веруся выразила недовольство. Сказала шепотом, чтоб приезжал поскорее, потому что Ирина в истерике: осталось такое количество еды, что не влезает в холодильник, и теперь она составляет счет, сколько было потрачено и сколько всего осталось, и собирается выплачивать разницу в рассрочку…

– Умоляю, приезжай скорей, я этого не выдержу! – шепот звучал драматически.

Вошла Аллочка с распущенными волосами и в чем-то розовом и прозрачном. Катя была раздета и спала. Алла демонстрировала готовность быть утешенной. Подошла к Шурику, положила руки ему на плечи и посмотрела вопрошающе:

– Как ты думаешь, он меня совсем не любит?

Шурик погладил кудрявые волосы. Это не имело особого для него значения, но все-таки вызывало легкое раздражение: ей было необходимо излить душу. Он спешил домой. Встал. Аллочка заплакала. Он обернулся к ней:

– У меня гости дома.

– Почему я такая несчастная… – шмыгнула она носом.

Он ковырнул петельку, расстегнул пуговку. Свое дело он делал молча, Аллочка продолжала лепетать:

– Ну почему? Почему так? Ты как мужчина в сто раз его лучше, и Катька тебя любит… Почему мне нужен только Женька? Почему?

Этот вопрос ответа не требовал.

Бедная дурочка, всем вам нужно одного…

Гости разошлись, не съевши и половины приготовленной еды. Светлана, надев фартук, со смиренным достоинством мыла посуду. Ирина Владимировна рыдала в комнате Веры, и та вяло ее утешала, ожидая, когда же придет Шурик и примет на себя страдания.

– Ириша, я не понимаю, что ты так расстраиваешься. Стол был прекрасный…

– А траты? Ты знаешь, сколько это стоило? Ужас! Вот я посчитала. – Ирина шарила трясущимися руками в карманах фартука. – Вот!

Она совала Вере листок, на котором выстроился частокол кривых цифр.

– Это четыре моих пенсии! А сколько всего осталось! Я совершенно не рассчитала! Я никогда не умела считать! И осталось больше половины…

– Так это прекрасно! Мы целую неделю будем есть!

– Я компенсирую затраты! – причитала Ирина. – Я буду выплачивать…

– Ириша, успокойся, я прошу тебя… Ну какое это имеет значение? У Шурика тридцатилетие, и ни в одном ресторане так не накормили бы, как это сделала ты.

Звонок в дверь прервал бурную сцену, Ирина Владимировна, утирая краем фартука лицо, пошла открывать. В дверях стояла молодая женщина с большим букетом цветов. Это была Соня, раздобывшая таки адрес Шурика.

– Здравствуйте, я к Шурику.

– Верочка! К Шурику! – крикнула Ирина Владимировна, приободрившаяся с приходом новой гостьи, способной съесть часть оставшегося угощения. – Проходите, проходите! Он скоро появится!

И пошла на кухню, чтобы заново собрать угощение.

– Светочка! Вот еще гостья запоздалая, дайте тарелочку! Пожалуйста, пирог, паштет, салатику… Столько всего осталось!

Светлана посмотрела на вошедшую, и вся картина жизни ужасным образом прояснилось: была, была у Шурика женщина, которую она упустила, и именно такая, какой она всегда боялась, – румяная, с черными бровями, грудастая, вульгарная до тошноты…

Ирина Владимировна побежала за Верой, сообщить о приходе новой гостьи. Светлана смотрела на нее прозрачными глазами, впитывая все эти грубые краски лица, – белое, розовое, черное. И отвратительно-лиловое платье…

«Ишь, как будто фотографирует. Вошь платяная», – подумала Соня и улыбнулась нагло и насмешливо.

Светлана медленно сняла с себя фартук, вытерла тонкие руки кухонным полотенцем и вышла из квартиры не попрощавшись. Конец. Это был всему конец. Надо было в этом окончательно убедиться. Чтобы не оставалось никаких сомнений…

Шурик приехал в половине первого. Соня к этому времени тоже ушла. Она провела в Шуриковой квартире пятнадцать минут. Немного поковыряла салат, отказалась от вина. Мало того что она не застала Шурика дома, оказалось, что мать Шурика ее знала. И тогда Соня догадалась, когда и при каких обстоятельствах та ее видела: после похорон Валерии, когда у нее начался запой. Конечно же, Соня не запомнила тогда ни квартиры, ни самой Веры Александровны. Но сухая седенькая старушка в темно-синем платье сразу же назвала ее Соней… Да, напрасно она приехала. Экспромт совершенно не удался.

Шурик, вернувшись, еще немного поутешал Ирину Владимировну, после чего дали ей валокордину и уложили спать.

А потом мать с сыном еще немного посидели на кухне: они были довольны друг другом, им было хорошо от полноты взаимопонимания. Сначала Вера немного попеняла ему, что он бросил гостей, рассказала о приезде Сони, а потом, запустив легкие пальцы в Шуриковы редеющие кудри, вздохнула:

– Родной мой мальчик! Подумать только, тридцать лет. А ведь я уже почти не помню того времени, когда тебя на свете не было. Я давно уже думаю, что пора бы тебе жениться. Я могла бы быть хорошей бабушкой, не правда ли? – Она слегка кокетничала с Шуриком. – Конечно, мне уже скоро восьмой десяток, но… Хотелось бы посмотреть на внучку. Или на внука… Светлана человек надежный, достойный… Да мало ли девушек вокруг?

Шурик встрепенулся: конечно, Веруся ничего не понимала в жизни. Бабушка Елизавета Ивановна давно бы догадалась, с каким безумным существом он вынужден столько лет возиться. А Веруся – святая, ничего вокруг себя не видит, кроме искусства, театра, музыки… Он исполнился привычного чувства умиления к маме, поцеловал ей руку, погладил по виску.

– Ну, иди ложись. И я лягу… – Она поцеловала его вечерним поцелуем.

Шурик пошел к себе в комнату и сел за машинку. К завтрашнему дню ему надо было закончить еще три реферата.

Телефонный звонок оторвал его от статьи.

«Светлана, конечно. Проверяет», – подумал привычно, без всякого раздражения. Но другой голос – звонкий, яркий – прокричал через помехи и чужие приглушенные голоса:

– Шурик! Привет!

Он сразу узнал этот голос. Уши узнали еще до головы, и сердце узнало, и он вспыхнул от радости: