Приговор - Кага Отохико

— Вы о чём это? — спросил Такэо, подойдя к сидящей на скамейке троице.

— А мы тут играем в «Если бы да кабы», — объяснил Андо. — Давай, присоединяйся!

«Если бы да кабы» — была одной из самых популярных у смертников игр, она заключалась в том, что участники по очереди воображали, что бы они сделали, если бы вдруг прямо сейчас вышли из тюрьмы.

— Тамэ говорит, что тут же завёл бы себе молодую бабёнку. И менял бы их каждую неделю. Вот только как их содержать? На какие шиши?

— Ну, ты и впрямь совсем ещё несмышлёныш, Малыш. Можно ведь подзаработать. Ну украсть там чего-нибудь. Без лишней скромности скажу, перед тобой — известный специалист по высотным зданиям. Все эти высотки — в Касуми-га-сэки или ещё где — для меня — раз плюнуть, я тебе в какое хошь окно залезу.

— А как?

— Видишь вон ту стену? — И Тамэдзиро показал на трёхметровую бетонную стену, веерообразно делившую спортплощадку на отдельные сектора. — Мне через неё перемахнуть — проще простого.

— Ну прям!

— Нет, точно. Уж это-то я умею, так что без деньжат не останусь. Да, хорошо бы бабёнку. Я бы ни от какой не отказался. — И Тамэдзиро стал обеими руками тереть у себя в паху.

— А ты, Катакири, что бы стал делать?

— Я? — Катакири поскрёб толстыми пальцами только что побритую голову, роняя на землю перхоть. — Я бы сутры читал, вот что бы я делал. Читал бы себе и читал в охотку. Ну, поначалу-то я, конечно, обрил бы себе голову, а для этого пошёл бы в цирюльню, а ещё раньше разжился бы деньжатами, а чтоб подзаработать чуток, стал бы торговать перепелами… Вот.

Очевидно у него чесалась голова, потому что он снова начал ожесточённо её скрести. Виски покраснели, казалось, вот-вот брызнет кровь. На плечи сыпалась перхоть. Бритая голова и грязная серая одежда делали Катакири похожим на неприкаянного расстригу монаха. У него был нависший лоб и квадратная челюсть — мужик мужиком, но стоило ему улыбнуться, как в лице появлялось что-то неожиданно детское.

— А зачем тебе торговать перепелами?

— Я ведь из Ямагаты, отец у меня был пильщик, человек вспыльчивый и упрямый, нрава крутого, на уме только выпивка, даже друзей у него не было. Детей в семье шестеро, я третий, ну и конечно, жили мы бедно, столько ведь ртов, за ужином друг друга локтями отталкивали, кто первый схватил, тот и сыт, а когда зима и снег, тут уж вообще… С голодухи-то мёрзнешь отчаянно, ну и дрались за каждый кусок, а что делать? Просто бешеные были. Как начиналась потасовка, отец свирепел, хватал нас по очереди за шкирку — и в снег. Ну а мы на него набросимся… Так всё время друг друга и колошматили. А уж мёрзли да голодали…

— Погоди-ка, а какое это отношение имеет к торговле перепелами?

— А такое. Я же рассказываю. Да, о чём же я говорил?

— О том, что ты сын пильщика, — сказал Тамэдзиро, и, посмотрев на небо, чихнул.

— Точно, ну значит, я сын пильщика, отец мой был крутого нрава, да ещё и пьяница…

— Ещё у него было шесть человек детей, и вы всё время дрались. Ты дальше, дальше давай, не тяни. Надоело!

— Да помолчи ты, вы мне мешаете, вот я и путаюсь, молчали бы, тогда бы я говорил складно, быстро дошёл бы до сути, и вы бы поняли, почему я решил заделаться торговцем перепелами. А тогда вам бы стало ясно, почему я читаю сутры и каков великий обет Будды Амиды. Если бы вы немного помолчали, я бы доходчиво и просто… Ну знаете, как в армии… Я ведь когда-то служил в армии, в 74-м полку, даже получил первый разряд, был в Корее, в Хамхыне. Да, я был отличным солдатом, всегда на хорошем счету…

— Поэтому быстро стал унтер-офицером и участвовал в боях на реке Холхин-Гол… — с выражением продолжил Тамэдзиро. Этот рассказ все слышали уже десятки раз, и он знал его наизусть. — Осколок снаряда попал мне в правую ногу, почему я и хромаю. А потом я выучился на шифровальщика… Вот тут-то и начинаются расхождения. Один вариант — ты избил командира роты, а рядом оказавшийся прапорщик задал тебе взбучку, и ты с травмой головы попал в госпиталь пехотных войск, а второй — ты, как образцовый шифровальщик, был произведён в прапорщики. Так что же было на самом деле?

— На самом деле из прапорщика меня произвели в сержанты. А что я будто бы избил командира роты, такого я вроде не говорил.

— Как не говорил? Ты раз десять об этом рассказывал. Я прекрасно всё помню. Да и другие помнят, столько раз слышали, что немудрено не запомнить.

— И всё же, — сказал Андо, — ты что, сначала был сыном пильщика, а потом сразу же пошёл в армию?

— Дурак! — сказал Тамэдзиро. — Он ведь нарочно. Доходит до двадцати лет, а потом назад. Снова — здорово! Так мы до перепелов никогда не доберёмся. Ну же, Катакири, давай, вперёд, да побыстрее! Вот тебя призвали, потом ранили в Северном Китае, потом после войны вы вышли из окружения в Вонсане, бродили у подножья Кумганских гор, вас заносило снегом, вы страдали от холода и голода, шли по шпалам и через 26 дней вышли наконец к Сеулу. Потом вас репатриировали, и ты в лагере для репатриированных лиц развлекал всех, показывая «бумажный театр». Потом был шахтёром в Токиве. Потом работал управляющим на пастбище в горах Тотиги и за использование пороха при ловле лис — это было сочтено нарушением закона об охоте — был приговорён к штрафу, а потом послал всё к чёрту и занялся торговлей перепелами…

— Вот молодец! — строгое лицо Катакири расплылось в улыбке. — Сказал всё, что я хотел сказать, да так складно и доходчиво. К тому же…

— Ну это само собой. Продолжать? После того как тебя оштрафовали за нарушение закона об охоте, ты обосновался на горе Хигасимура и занялся разведением перепелов, без особого, впрочем, успеха. И тут от своего коллеги из Юсимы — как бишь его — то ли Сато, то ли Танака, короче, от него ты узнал, что американцы интересуются поставками перепелиного мяса. Ты договорился с этим Сато, что займёшь у него денег, но, когда дошло до дела, он пошёл на попятную, а ты взбесился и забил его до смерти, после чего забрал у него 90 тысяч йен наличными и был арестован по обвинению в ограблении и убийстве.

— Но на кой чёрт тебе опять эти перепела, если тебе с ними так не повезло?

— А я за семь лет, что сижу здесь, всё хорошенько обдумал и теперь точно знаю, как наладить торговлю: во-первых, организовать рекламную кампанию по телевидению — ну вроде того, что японцы должны перестать есть невкусную курятину и начать есть перепелиное мясо… А потом…

— Потом ты разбогатеешь, пойдёшь в парикмахерскую, обреешь голову и станешь читать сутры…

— Неужто это твоё самое большое желание?

— Ну почему, есть и другие — развести свою прежнюю жену с человеком, за которого она вышла замуж, снова на ней жениться, забрать к себе тех детей, которых она родила от меня, и создать дружную, счастливую и благополучную семью.

— Дурак! Что хорошего может быть в старой жене? — спросил Тамэдзиро.

— Старая жена — лучше всех. Женщины, они как маринованные сливы: чем дольше выдерживать, тем вкуснее. Моя жена на вкус как выдержанная маринованная слива. И я никогда не забываю поздравлять её с Новым годом и прочими праздниками…