Ниже нуля - Брет Истон Эллис

– Слышал, ты хотел меня видеть.

– Да.

– Чего ты хотел? Что случилось? Джулиан смотрит под ноги, потом на меня, щурится на заходящее солнце и говорит:

– Деньги.

– Для чего? – спрашиваю я через некоторое время.

Он смотрит в землю, дотрагивается сзади до своей шеи и говорит:

– Знаешь, давай поедем в «Галерию», а? Давай?

Я не хочу ехать в «Галерию», не хочу давать Джулиану денег, но день солнечный, мне нечего особенно делать, и я еду за Джулианом в Шерман-Оукс.

* * *

Мы сидим за столиком в «Галерии». Джулиан щиплет чизбургер, но на самом деле не ест. Берет салфетку, подтирает кетчуп. Я пью кока-колу. Джулиан говорит, что ему нужны деньги, наличные.

– Для чего? – спрашиваю я.

– Ты будешь картошку?

– Не мог бы ты, так сказать, перейти к делу?

– На аборт кое-кому. – Он откусывает кусок чизбургера, берет испачканную кетчупом салфетку, кладет ее на стол позади нас.

– На аборт?

– Да.

– Кому?

Следует долгая пауза, Джулиан говорит:

– Одной девушке.

– Я так и подумал. Но кто она?

– Она живет с друзьями в Уэствуде. Послушай, ты можешь одолжить или нет?

Я смотрю на людей, гуляющих по первому этажу «Галерии», представляю, что бы произошло, если бы я полил их кока-колой.

– Да, – наконец отвечаю я. – Кажется, могу.

– Ara. Это отлично, – с облегчением говорит Джулиан.

– А что, у тебя нет денег? – спрашиваю я. Джулиан кидает на меня взгляд и говорит:

– Ну, сейчас нет. Потом – да, но, м-м, знаешь, будет уже поздно. А я не хочу продавать «порш». То есть это будет облом. – Он делает длинную паузу, ковыряет пальцем чизбургер.

– Просто на аборт? Он деланно смеется.

Очень сомневаюсь, говорю я Джулиану, что надо продать «порше», чтобы заплатить за аборт.

– Ну, зачем на самом деле? – спрашиваю я.

– Что ты хочешь сказать? – говорит он, уходя в глухую оборону. – На аборт.

– Джулиан, это слишком большие деньги для аборта.

– Ну, доктора дорогие, – медленно, неубедительно произносит он. – Она не хочет обращаться в одну из этих больниц. Я не знаю почему. Просто не хочет.

Я вздыхаю, откидываюсь на стуле.

– Клянусь богом, Клей, они на аборт.

– Джулиан, да ладно.

– У меня есть кредитные карточки и счет, но я думаю, родители их заморозили. Мне нужны наличные. Ты дашь деньги или нет?

– Да, Джулиан, дам, я просто хочу, чтобы ты сказал на что.

– Я сказал.

Мы встаем, начинаем гулять вокруг «Галерии». Улыбаясь нам, мимо проходят две девушки. Джулиан улыбается в ответ. Мы останавливаемся у какого-то магазина панк-одежды, Джулиан отыскивает пару полицейских ботинок и рассматривает их.

– Вот эти клевые, – говорит он. – Мне нравятся.

Он кладет их обратно, принимается грызть ногти. Берет ремень, черный, кожаный, разглядывает его. Я вспоминаю, как в пятом классе после школы Джулиан играл со мной в футбол и как на следующий день, на одиннадцатилетие Джулиана, мы с ним и Трентом ходили в «Волшебную гору».

– Помнишь пятый класс? – спрашиваю я. – Спортивный клуб, после школы?

– Не помню, – отвечает Джулиан.

Он берет еще один кожаный ремень, кладет обратно, и мы уходим из «Галерии».

* * *

Тем же вечером, после того как Джулиан сказал, что ему нужны деньги, попросив завезти их через два дня, я возвращаюсь домой; звонит телефон, это Рип, который спрашивает, виделся ли я с Джулианом. Я отвечаю: «Нет». Рип спрашивает, не нужно ли мне чего. Я говорю, мне надо четыре грамма. Он долгое время молчит, затем говорит:

– Шестьсот.

Я смотрю на плакат Элвиса Костелло, потом в окно, потом считаю до шестидесяти. К концу счета Рип так ничего и не произнес.

– Хорошо? – спрашиваю я.

– Хорошо, – говорит Рип. – Завтра. Может быть.

Я встаю, еду в магазин пластинок, прохожу через воротца, просматриваю стеллажи. Не нахожу ничего нового, чего бы я хотел. Беру несколько пластинок, разглядываю конверты и не успеваю оглянуться, как проходит час – на улице почти темно.

В магазин заходит Спит, я едва не подхожу к нему поздороваться, спросить о Ким, но замечаю у него на руке дорожку уколов и выхожу из магазина, не уверенный, что Спит меня вообще вспомнил бы. Подходя к машине, вижу идущих навстречу Алану, Ким и еще блондинистого рокабильщика по имени Бенджамин. Сворачивать поздно, поэтому, улыбаясь, я иду к ним, и вчетвером мы оказываемся в каком-то суси-баре в Студио-Сити.

* * *

В суси-баре в Студио-Сити Алана в основном молчит. Она все время смотрит на свою диетколу, закуривает сигареты, тушит после нескольких затяжек. Когда я спрашиваю ее о Блер, она, взглянув на меня, отвечает:

– Ты правда хочешь знать? – И мрачно улыбается: – Похоже, тебя на самом деле волнует.

Я отворачиваюсь, слегка торкнутый, беседую с этим Бенджамином, который ходит в Оуквуд. Кажется, угнали купленный ему отцом БМВ, он без остановки мелет о том, как ему повезло, что нашел новый «БМВ-320» такого же оттенка зеленого, как тот, что был. Он говорит:

– То есть я не могу поверить, что нашел ее. А ты?

– Нет. Не могу, – отвечаю я, кидая взгляд на Алану.

Ким кормит Бенджамина кусочками суси, он отхлебывает глоток сакэ, которое получил по фальшивому документу, заводит разговор о музыке.

– Новая волна. Пауэр-поп. Примитивная музыка. Все это херня. Рокабилли – это да. Я не имею в виду халявщиков типа StrayCats, я имею в виду настоящее рокабилли. Собираюсь вот в апреле в Нью-Йорк посмотреть на рокабилльную тусовку. Хотя не уверен, что она будет там. Наверно, она будет в Балтиморе.

– Да, в Балтиморе, – соглашаюсь я.

– Я тоже люблю рокабилли, – говорит Ким, вытирая руки. – Но я все еще торчу с PsychedelicFurs, и мне нравится новая песня HumanLeague.

Бенджамин говорит:

– HumanLeagueдавно отстой. Пройдены. Кончились. Ким, да ты вообще не в курсе.

Ким пожимает плечами. Я думаю, где Димитрий и по-прежнему ли Джефф торчит с каким-то серфингистом в Малибу.

– Нет, я хочу сказать, ты правда не знаешь, – продолжает он. – Могу спорить, даже не читаешь