И дети их после них - Николя Матье

– Видишь? – сказал отец, призывая сына в свидетели.

– Я тоже валюсь с ног, – сказал Антони. – Пойду спать.

– Поешь сначала, – сказал отец. – Когда вкалываешь, надо есть.

С этим не поспоришь. Антони сел за стол, мать подала ужин. Картофель был переварен, яйца липкие и пересоленные. Антони проглотил все в два счета. Отец, казалось, пребывал в отличном настроении, как всегда, когда рабочий день оставался позади. Или когда он чувствовал какую-то свою вину и предпочитал об этом не думать. Он принялся болтать о новых стройках. Для летнего времени это прекрасно, можно будет устроиться на полный рабочий день. Он и сам почти верил в то, что дела у него идут лучше некуда. Он спросил у матери, не осталось ли чего выпить. Она налила ему в большой стакан вина прямо из коробки.

– Это все то же, с барбекю?

– Да.

– Неплохое, надо еще купить.

– Думаю, не стоит покупать винище пятилитровыми баллонами.

Отец одним махом залил в себя стакан, с удовлетворением вздохнул. Антони уже давно прикончил свою порцию. Он встал.

– Подожди две секунды, – сказал отец.

Антони застыл. Мать начала перекладывать остатки картошки в пластмассовый контейнер. Даже со спины, по одним только движениям было видно, как она нервничает.

– Сегодня хороший фильм по телику.

Он взял программку, чтобы удостовериться, и добавил:

– «Герои Келли». По третьей.

– Не-а, – ответил Антони. – Умираю. Пойду завалюсь в койку.

– Ох уж эта молодежь…

У себя в комнате Антони быстро разделся и нырнул в кровать, даже не приняв душ. Хорошо бы побыстрее заснуть и забыть обо всем. Он потушил свет, закрыл глаза. Слышно было, как на другом конце коридора разговаривают, убирая посуду, родители. Старик, похоже, залил в себя еще стакан. Об этом можно было догадаться по голосу, он говорил теперь быстро, слегка плаксивым тоном. Мать отвечала одними «да» и «нет». В какой-то момент она выставила его из кухни, Антони услышал его чертыхания, потом «Начинается…», и дальше все стихло. Затем в гостиной включили телевизор. Почти сразу он узнал в коридоре шаги матери. Она вошла без стука.

– Ну и что это значит? Что случилось?

Она говорила очень тихо. Антони лежал не реагируя, тогда, прикрыв за собой дверь, она присела к нему на кровать.

– Что с мотоциклом?

Она встряхнула его.

– Антони.

– Не знаю.

– Как это? Что это еще за штучки?

Долго рассказывать. Все так сложно. Антони хотелось спать. Так он ей и сказал.

И тогда мать ударила его. Ее рука со всей силы обрушилась сверху на лицо сына. В комнатушке с закрытыми ставнями оплеуха прозвучала как выстрел. Антони сел в кровати и схватил мать за запястье, не дожидаясь повтора. В ухе у него гудело.

– Э, ты чего, совсем с ума сошла?!

– Ты понимаешь, что наделал? – проговорила она. – Ты понимаешь?

Голос ее был еле слышен. Она говорила сама с собой. Или, может быть, с Господом Богом.

– А что я? – жалобно проговорил Антони. – Мы вышли, а его нет.

– Да как такое могло случиться? Что нам теперь делать?

В доме раздался сухой звук: то ли балка скрипнула, то ли чьи-то шаги. Мать вся напряглась, резко повернула голову к двери.

– Мам.

Ему пришлось позвать ее еще раз, чтобы вывести из ступора. Она очнулась, взглянула на него огромными потерянными влажными глазами. Руки ее дрожали.

– Прости, мам.

Она быстро вытерла щеки, шмыгнула носом, встала, одернула футболку.

– Что мы будем делать? – спросил Антони.

– Не знаю. Надо найти его. Другого пути нет. – И прежде, чем выйти из комнаты, сказала напоследок: – Иначе этой семье крышка.