Бумажные города - Джон Майкл Грин

Мы купили кухонных полотенец в «Севен-Элевене» и постарались стереть вонючую слизь с тела и одежды; еще я налил в бак столько бензина, сколько там было до начала наших разъездов по Орландо. К утру, наверное, сиденья еще не совсем просохнут, но мама у меня очень рассеянная, и я наделся, что она не заметит. Родители были уверены, что я у них совершенно беспроблемный и никак не склонен вламываться среди ночи в «Морской Мир», ведь моя психическая уравновешенность — гарантия их профессионализма.

Домой я не спешил, выбирая, где возможно, дороги поуже вместо шоссе. Мы включили радио, пытаясь понять, на какой станции крутили «Звезды над Алабамой», но через некоторое время Марго его выключила, констатировав:

— Короче, думаю, в целом у нас получилось.

— Ага, — согласился я, хотя уже начал переживать, что принесет мне день грядущий. Появится ли Марго перед школой в репетиционной, чтобы потусить с нами? Пойдет ли обедать со мной и Беном? — Интересно, что сегодня будет, — сказал я вслух.

— Да, мне тоже. — Эти слова на некоторое время так и повисли в воздухе, но потом она продолжила: — Кстати, насчет того, что будет: в качестве благодарности за твой тяжелый труд и самоотверженность, которую ты продемонстрировал этой ночью, я хотела бы преподнести тебе небольшой подарок. — Марго принялась шарить руками по полу и протянула мне фотоаппарат: — Возьми себе. Но распорядись властью, данной тебе над Крошечной Писькой, мудро.

Я рассмеялся и положил фотик в карман.

— Я дома скопирую фотку, а когда встретимся в школе, отдам тебе камеру, — сказал я.

Я хотел услышать: «Ага, в школе, теперь-то все будет по-другому, мы будем дружить в открытую, к тому же я уже однозначно свободна».

Но Марго ответила:

— Ага, или еще когда-нибудь.

В 05:42 я въехал в Джефферсон-парк. Мы проехали по Джефферсон-драйв, миновали Джефферсон-корт, потом оказались на нашей улице — Джефферсон-вэй. Я уже в последний раз за сегодня выключил фары и на холостом ходу подъехал к дому. Я не знал, что сказать, и Марго тоже молчала. Мы собрали мусор в пакет из «Севен-Элевен», стараясь придать машине такой вид, словно в последние шесть часов ничего особенного не произошло. Марго дала мне еще один пакет — с остатками вазелина, краски и последней баночкой «Маунтин дью». Колесики в мозгу крутились от усталости с неистовой скоростью, но вхолостую.

Держа в каждой руке по пакету, я остановился возле машины, глядя на Марго.

— Крутая была ночка, — наконец сказал я.

— Подойди-ка, — велела мне Марго, и я сделал шаг вперед.

Она обняла меня, а мне из-за пакетов обнять ее было сложно: их нельзя было бросить — я мог кого-нибудь разбудить. Я почувствовал, как она встала на цыпочки и поднесла губы к моему уху. А потом очень отчетливо произнесла:

— Мне. Будет. Не. Хватать. Твоей. Компании.

— Ну, это же легко исправить, — ответил я, стараясь скрыть разочарование. — Если тебе старые друзья разонравились, — добавил я, — можешь тусоваться со мной. У меня, в общем, хорошая компания.

Марго все еще стояла, прижавшись к моему уху, и я почувствовал, что она улыбается.

— Боюсь, это невозможно, — услышал я ее шепот.

Потом она сделала шаг назад, еще один и еще, но все смотрела на меня. Наконец она вскинула брови и улыбнулась — а я поверил и в эту улыбку. Я смотрел на нее, а она влезла на дерево, с него — на крышу и пробралась в свое окно.

А я вошел в дом через парадную дверь — она была не заперта, на цыпочках пробрался через кухню в свою комнату, стянул джинсы, бросил их в угол платяного шкафа рядом с оконной сеткой и лег в постель, думая лишь о том, что скажу ей в школе.